«Волосы Европы» были представлены завитком Маргарет Тэтчер, шерстинкой Берлускони, щетинкой Коля, спиралькой Жака Ширака, многими другими волосками, принадлежавшими политической, духовной и художественной элите Европы, среди которых топорщился непокорный, гордый волосок Ле Пена.
– Изумительно, – не мог скрыть восхищения Плинтус, озирая бесконечные ряды пробирок и надписи: «Волосы Средних веков», «Волосы эллинизма», «Волосы империи Цин». – Но как, если не секрет, вы собирали эту уникальную коллекцию?
– Множеством способов, и не обо всех из них можно говорить вслух, – торжествовал Роткопф, которому льстила похвала Плинтуса. – Например, многое удается получить в парикмахерских. Довольно интересные находки случаются в ванне. Очень перспективно постельное белье. Волосок Пауэлла мы нашли на ступенях Пентагона. Волосок Маргарет Тэтчер был намотан на пуговицу Горбачева. Волос Киссинджера за умеренную плату уступила проститутка с Медисон-авеню. Другие волоски, например Клеопатры, Ганнибала, Бабура, а также Брута и Марка Аврелия, взяты при вскрытиях могил, что порой приводит к курьезу… Так, взяв волосок из могилы Мазепы, мы обнаружили, что он принадлежит не человеку, а козлу. Всякое бывает…
– Тогда еще один вопрос, – не унимался взволнованный Плинтус, у которого зоб переливался, словно нефтяная пленка. – Почему, объясните мне, волос Горбачева столь длинный? Ведь, согласитесь, у Михаила Сергеевича абсолютно лысый череп!
– Ну как же, – пояснял Роткопф. – Волосы после смерти продолжают расти.
– Тогда почему у Бурбулиса, который, помнится, был рыжеватым, волос черный, кудрявый?
– Потому что он из лобка…
– И последнее… Я, видимо, вам уже надоел… Почему в пробирке, под которой начертана фамилия «Полторанин», вместо волоса находится маленькая рыбья чешуйка?
– Потому что он оказался рыбой…
Так, неспешно беседуя, они гуляли по залу, и Роткопф постепенно перешел к делу:
– Бизнес-сообщество поручило мне переговорить с вами, хотя я знаю, что Мэр уже частично посвятил вас в некоторые детали проекта…
Плинтус насторожился, отчего его зоб стал абсолютно черным, в мелких блестящих крапинках.
– Счастливчик стал абсолютно невыносим и опасен, забросил дела государства, помышляет только о рейтинге, который беспокоит его, как предстательная железа… Пресловутая «вертикаль власти» есть наступление на экономические свободы, которые так дорого нам с вами достались… Он пускает на российский рынок иностранные банки и транснациональные корпорации, которые проглотят нас, как мелких противных рыбешек, пример тому – слияние «Бритиш петролеум» с ТНК и «Седанко», а также «Боинга» с велосипедной фабрикой в Вышнем Волочке. Венчание на Царство, которое замышляет Счастливчик, разговоры о его дальнем предке Рюрике, а также загадочное исчезновение из страны Первого Президента делают Счастливчика бесконтрольным и грозят национальной катастрофой… Главный виновник наших бед – выскочка и временщик Модельер! Это Бирон наших дней! Мадам Помпадур в правление Людовика! Лаврентий Берия в эпоху позднего Сталина! Он подпаивает Счастливчика настоем мухоморов, предлагает ему слушать «транс» и дает нюхать перед сном «дедушкин табак», что делает Президента игрушкой в руках Модельера, орудием его безумных, глобалистских замыслов…
Плинтус торжествовал, ощущая собственную значимость, вновь, который уж раз за последние два тысячелетия, помещавшую его в центр тайного заговора. Впервые он почувствовал этот сладостный трепет, когда вошел в круг зелотов, на окраине Иерусалима познакомился с красавцем евреем, мечтавшим о первых ролях в Иудейском царстве, что в конце концов завершилось Голгофой и Христовым распятием. При этом воспоминании зоб Плинтуса стал темно-зеленым, с таинственным серебристым отливом, как ночная листва в Гефсиманском саду, озаренная луной. До сих пор без волнения Плинтус не мог вспоминать блестящий, сияющий круг, встающий из вершин кипарисов.
– Мы должны отделить Модельера от Счастливчика! Навсегда! Эту работу выполнит боевой лазер станции «Мир» ровно через неделю… Я финансирую проект! Я завлеку Модельера на праздник и посажу его рядом с собой на кресло номер 14, куда будет нацелен луч! Вот только куда-то запропастился Буранчик, черт бы его побрал! Мерзкий обжора и бабник укатил куда-то на Лазурный Берег! Ну да мы и без него сами с усами…
Плинтус чувствовал сквознячок страха, сопутствующий всякий раз подобным заговорам, когда есть шанс проиграть и погибнуть, но и ослепительная возможность победить и выиграть.
Именно этот сквознячок лизал его щеку, проникая сквозь бойницу старинного замка, где обосновались альбигойцы, которые всего месяц спустя пылали, словно стеариновые свечи, прикрученные к столбам, и он, сидя рядом с инквизитором, опускал капюшон пониже, чтобы не виден был золотой, как смоляной костер, зоб, раздувшийся от торжества.
