– Меня никто не презирал! – возмутился Том Батлер. Он был глуховат и кое-что из сказанного от него ускользало. – Когда я вернулся домой, меня приняли как д
– Я не хочу, чтобы с моими сыновьями обошлись так, как со мной обошелся сэр Генри Сидней, – продолжал Хью, не обращая внимания на Ормонда. – Когда убили моего отца, главой О’Нилов сделали Турлоха Линьяха, и сэр Генри поддержал его, а не меня. И все последующие лорды-наместники тоже поддерживали Турлоха, пока он не приказал долго жить.
Таких речей от Хью О’Нила до сих пор не слыхал ни один англичанин. Такие речи он до сих пор вел только сам с собой. И теперь никто не знал, что ему ответить.
– Заклинаю вас, сэр, – наконец промолвил Ормонд, учтиво, но твердо, – вспомните, как добра была к вам Ее Величество королева! Она вытащила вас из грязи, назначила вам содержание, хранила вас своим материнским попечением…Рука Хью сама собой потянулась к груди; подавляя желание схватиться за медальон, он рванул поводья и яростнее, чем хотел бы, – потому что конь под ним беспокойно заплясал от этого рывка, – закричал на Ормонда
– Материнское попечение?! Королева не дала мне ничего! Мне пришлось своими силами добывать все то, что принадлежало мне по праву! – Он почувствовал, как на глаза наворачиваются гневные слезы, но и не подумал остановиться: еще чего не хватало – отступить перед этими людьми! – Разве я не проливал ради нее кровь? Разве не хранил ради нее мир тридцать долгих лет? А теперь она хочет моих сыновей? Вы их не получите! Сыновья были здесь же, рядом с ним: верхом на пони, в легких доспехах. Одному исполнилось двенадцать, другому – тринадцать; как и самого О’Нила, их воспитывали О’Хейганы. Они же привезли мальчиков в Данганнон и на эти переговоры: пусть учатся. Бойцы О’Хейганов с пиками на изготовку стояли на пригорке за спиной Хью и терпеливо ждали. – И видит Бог, – продолжал граф, – что даже если бы эти мальчики с самого начала оказались у вас в руках, заложниками – да что там, пленниками! – я бы все равно сделал все то же самое, что сделал и так! Епископ наклонился к Ормонду и что-то прошептал ему на ухо, а затем повернулся к О’Нилу и подъехал ближе к разделявшему их ручью.
– Давайте все как следует обдумаем, а потом встретимся еще раз.
– Обдумывать тут больше нечего, – отрезал О’Нил, разворачивая коня. – А на сегодня я все сказал.
На восходе луны Красный Хью приехал в Данганнон. Некоторое время он стоял молча, похлопывая перчаткой по второй руке, с которой словно забыл снять перчатку, и наблюдая, как мальчики играют в шахматы; их отец тоже наблюдал и время от времени давал советы.
– Весь мир толкует о том, как ты выложил Тому Батлеру все начистоту, – сказал Красный Хью.
Граф ответил, не поднимая глаз:
– Этот весь мир, о котором ты говоришь, куда меньше, чем тебе кажется.
Одним слитным движением Красный Хью пододвинул табурет к столу и сел на него. Даже такой незначительный жест был исполнен изящества и уверенности, присущих ему словно от рождения. Сэр Лис!
– Возьмешь меня завтра с собой, когда снова поедешь на встречу с епископом и Томом Батлером? – спросил Красный Хью. – Я бы тоже с ними поделился парочкой мыслей.
О’Нил захохотал, и то был первый раз за много месяцев, когда он рассмеялся от души.
– Ну, коли так, поедем вместе и выскажем свои мысли этим высоким господам.
– Ты будешь главным, как и всегда, – добавил Красный Хью. – Я буду держаться сзади.
– Быть главным над тобой я не желаю. Но по давним обычаям тот, кто старше, должен держаться по правую руку от младшего, когда они вместе куда-то едут или идут пешком.
– Тогда держись от меня по правую руку, дядя, – улыбнулся Красный Хью. – И вместе мы оставим их с носом.
