Но скорее всего это произошло тогда, когда с завистью и восхищением смотрел он на пана Ковальского, отправляющегося на загородную прогулку. Пан Ковальский жил на соседней улице в особняке, огороженном высоким забором, утыканным вершковыми гвоздями.
По утрам пану подавали оседланную лошадь. Конь поражал великолепием всех своих статей. Золотистоогненной масти, с коротко подстриженным хвостом и гривой, он нетерпеливо перебирал тонкими, изящными ногами, картинно изгибал лебединую шею и не, менее картинно грыз удила.
«Вот бы проскакать на таком!» — мечтал Константин.
Пройдет полвека, пройдет почти вся жизнь. Многое изменится вокруг, во многом изменится и он сам. На смену одним привязанностям и пристрастиям придут другие. Река жизни течет. Меняются ее берега, открываются новые дали, и то, что вчера казалось важным и нужным, сегодня вспоминается с улыбкой. Диалектика.
Но неизменной и постоянной оставалась его любовь к лошадям. Любил ласково похлопать рукой по лоснящейся, теплой, вздрагивающей шее коня, почувствовать, как бережно теплыми влажными губами берет он с протянутой ладони кусочек сахару, радостно было видеть, как волнуется конь, с нетерпением ожидает, когда он наконец вденет ногу в стремя и легко вскочит в седло.
В восемнадцать лет Константин Рокоссовский был высоким, крепким, ловким парнем.
Когда грянула война с Германией, и всех мужчин начали переоблачать в штаны и гимнастерки цвета хаки, и на всех перекрестках мальчишки-газетчики истошными голосами кричали о зверствах пруссаков и о Вильгельме Кровавом, он, не предаваясь долгим размышлениям, решил добровольцем идти на фронт.
В начале августа он уже был в штабе драгунского полка.
— Хочу на фронт!
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать?
— Рано еще. Призываем с двадцати одного года.
— Да я вон какой…
Действительно, «мальчик достань воробушка»!
Войсковое начальство с интересом рассматривало рослого, хорошо сложенного юношу. Согласилось.
— Только меня в кавалерию. Я люблю лошадей.
— Можно. Будешь служить в нашем полку.
Уже на следующий день вахмистр эскадрона одобрительно крякнул, глядя на статного новобранца:
— Эх как вымахал! Знатным будешь драгуном!
Вахмистр не ошибся. Угадал в молодом парне будущего истого кавалериста.
Кавалерия в те давние времена была если не основным, то, во всяком случае, самым нарядным и боевым родом войск: гусары, драгуны, уланы, донские, кубанские, терские, оренбургские, забайкальские и прочие казачьи полки.
Выносливый, понятливый, смекалистый Константин Рокоссовский постиг военную науку быстро и легко. Вскоре, получив винтовку, пику и шашку, он впервые вскочил на злобно грызущего удила и брызжущего сумасшедшей пеной жеребца.
Так он стал рядовым 5-го Каргопольского драгунского полка 5-й кавалерийской дивизии.
Началась первая в его жизни война.
Отличился он уже в самые первые дни своей военной службы. Передовые разъезды Каргопольского полка, двигаясь навстречу немцам, обнаружили в одном местечке подразделения противника. Надо было разведать его силы, расположение.
Вызвался Рокоссовский:
— Пошлите меня. Я смогу.
Послали. Переодевшись в гражданское платье, Константин Рокоссовский незаметно проник в местечко, занятое немцами, узнал все необходимое. Вернулся. Доложил.
Сведения, добытые молодым разведчиком, помогли выиграть бой. Начальство оценило дерзость и находчивость молодого солдата. Рокоссовский получил свою первую награду — Георгиевский крест.
В восемнадцать лет!
Так начался боевой путь Константина Константиновича Рокоссовского.
Запомнилось, как осенью четырнадцатого года возле Лодзи немцы хотели окружить русские войска. Но промахнулись. Целый их корпус тогда угодил в русское кольцо. Едва ноги унесли, и то, конечно, не все.
Чем еще запомнились ему три года первой мировой войны, что они ему дали?
Дали солдатскую выучку, мастерство кавалериста, привили любовь к военной службе.
Дрались драгуны по присяге: не щадя живота своего.
Прогремит команда:
«Шашки вон, пики к бою!» — и несется эскадрон в конный бой, разит противника. Сандомир, Висла, Паневежис, Шавли, Ковно…
Бои, разведки, благодарности, конные атаки, поощрения, рукопашные схватки. Его представляют к награждению Георгиевской медалью 4-й степени. Георгиевской медалью 3-й степени…
Шла война. Шла фронтовая солдатская жизнь. В душу молодого драгуна по-пластунски вползали мучительные, казалось, неразрешимые сомнения. Кому нужна кровавая бойня? За какие такие провинности начальство приказывает рубить шашками и топтать конскими копытами таких же, как он сам, молодых ребят? Разве только за то, что родились они на берегах Рейна или в лесах Баварии?
За что он воюет?
— За веру! — привычно поучал унтер-офицер Шалаев, за свирепость характера и окаянные кулаки прозванный солдатами Дракозубом. Приказывал: — Повторяйте, сукины сыны, архангелы! — И сипло бубнил: — «Спаси, господи, и помилуй родителей моих, родственников, начальников и благодетелей». Поняли, гавриилы? Начальников и благодетелей, мать вашу так!
