Объявленную в 1947 году войну «низкопоклонству», Фурцева встретила на посту первого секретаря Фрунзенского райкома столицы, и сразу же проявила поразительные способности к партийной мимикрии. Получив закрытое письмо ЦК по делу профессоров И. Клюевой и Г. Роскина, обвиненных в низкопоклонстве перед американской наукой, Фурцева организовала кампанию травли ученых и, сколотив специальную команду политического сыска, охватила покаянными судилищами-спектаклями все научные и учебные институты района и даже военные академии. Заставила каяться ту же Клюеву, которую незадолго до этого выдвинула кандидатом в депутаты Верховного Совета республики и сердечно, на публике, обнимала. Подобные представления, чередуясь, составили театр абсурда конца сороковых годов. В своем обзорном докладе на пленуме райкома Екатерина Алексеевна сообщила, что в одной диссертации о борьбе с малярией в Южной Америке упомянуты работы 175 иностранных авторов против двух советских. Крамола налицо, космополит остался без ученого звания. Еще жестче наказан начальник кафедры Академии имени Фрунзе: у него на кафедре истории военного искусства обсуждались труды Карла Клаузевица и Макса Гофмана. Начальника уволили…
Решающий успех ожидал Фурцеву на сцене Московского городского комитета в октябре 1969 года. К тому времени Екатерина Алексеевна вполне освоила правила игры и, выступая перед партийными отцами столицы с отчетом, решила устроить сеанс политического стриптиза. Казалось, перечень недочетов, ошибок, упущений в деятельности Фрунзенского райкома нескончаем. Взяв отважно почти всю вину на себя, Фурцева сменила тональность и уже в роли этакой недотепы просила помощи и совета у опытных идеологов городского масштаба. Игра Екатерины Алексеевны произвела искомое впечатление, и вот она уже на ответственном посту в горкоме, рядом с ЦК. В ведении Фурцевой — административный отдел, агитация и пропаганда, наука и культура. До культуры она еще доберется, а пока следовало проявить железную волю в других областях. Страна вступила в новую полосу массовых репрессий, горком планировал чистку партийных организаций. Войдя в особую комиссию, Фурцева предложила начать с родного Фрунзенского района. Погром, учиненный ею в педагогическом институте до сих пор вспоминают с содроганием. Иные современники рисуют портрет Фурцевой элегантно-женственным, а она оказалась талантливым, беспощадным террористом. Жестокости хватило надолго, ее сумел оценить, уже после смерти Вождя, либеральствующий Никита Хрущев. Он поручает Екатерине Алексеевне курировать вопросы культуры. На этом поприще она показала хватку надзирателя. Из ее рук ведущие театры получают директоров и партийных секретарей, подобранных лично Фурцевой в закромах номенклатуры. Верная сталинской традиции, фаворитка Хрущева следит за идеологическим здоровьем театрального организма, разрабатывает программу перевоспитания художников сцены. И вот она, решающая ступень карьеры — пост главы московского горкома. Фурцева — депутат Верховных Советов Союза и РСФСР, она возглавляет престижные комитеты, комиссии, ассоциации. Каждое посещение низовых организаций, предприятий становится событием дня. К Хрущеву, Булганину и другим членам Президиума ЦК поступают от нее десятки докладных и памятных записок, исполненные государственной мудрости и заботы о благе народа.
Министром культуры в ту пору был Г. Ф. Александров. Вскормленный на питательной среде цекистской номенклатуры, он в короткое время сумел создать у себя подобие гарема из молодых актрис московских театров. В оргиях, устраиваемых им в закрытых особняках, принимали участие партийные коллеги, некоторые поэты, художники и литературный критик А. М. Еголин. Они были большими учеными — академик Александров и член-корреспондент Еголин. Министр обзавелся богатой домашней коллекцией живописи, которая могла бы украсить любой государственный музей. Стоило ли устраивать в конце сороковых очистительный погром культуры? На этот вопрос отвечает закрытое письмо ЦК, посвященное художествам Александрова и компании. Письмо наделало много шума, обсуждалось во всех парторганизациях, а уж Фурцева позаботилась о том, чтобы Никита Хрущев узнал о всех пикантных подробностях этого грязного дела.
Надо сказать, однако, что в заботах о личной карьере Фурцева не забывала о нуждах театральной культуры. По ее инициативе московские власти приступили к реконструкции здания Театра имени Маяковского и строительству двух новых — Театра имени Моссовета и Театра оперетты.
Автор документального биографического очерка Е. Таранов совершенно справедливо выделяет в карьере Фурцевой XX съезд партии. Екатерина Алексеевна отважилась открыть прения докладом о достижениях трудовой Москвы и деятельности столичной парторганизации под руководством дорогого Никиты Сергеевича Хрущева. Ничего особого, оригинального, но как она говорила: уверенно, с хорошо поставленной дикцией, сдержанной жестикуляцией, почти не заглядывая в бумаги на полочке трибуны.
