Беспокойство Запада по поводу «российской ядер-ной угрозы», таким образом, становится небезосновательным. Если доказать утечку портативных «ядер-ных чемоданчиков» не представляется возможным, то имеются конкретные примеры утечки из России ядерных материалов, из которых это оружие можно создать. Ну, а в то время, когда страна была охвачена хаосом, сопутствующим развалу СССР и переделу собственности, такие случаи были нередки. Продавался не только ядерный материал, но и любое другое стратегическое сырье. Вспомнить хотя бы титановые лопаты, перевозимые за границу или железные ломы, охотно скупаемые японцами, которые сразу же отправлялись в переплавку. Отдавалось все, что «не нужно», не имело большого значения для определенного круга лиц. А продавать, на мой взгляд, имел возможность только тот, кто достоверно знал, откуда и сколько чего можно взять.
Тема распродажи государственного имущества охотно эксплуатируется в наше время представителями различных политических ориентаций. Вопреки здравому смыслу, она даже приносит «политические очки». На этой теме строят свою концепцию коммунисты, обвиняя демократов в преступной халатности по отношению к национальному достоянию Отечества. По их мнению, именно это и привело к всеобщему обнищанию населения. Демократы же, в свою очередь, апеллируют тем, что разбазаривание этого достояния началось еще при советской партийной номенклатуре.
Я ни в коем случае не желаю выступать третейским судьей в этом бесконечном споре. На мой взгляд, сама суть спора абсурдна: что пропало, того уже не вернешь; вот как сделать так, чтобы сохранить и приумножить оставшееся… Но, исключительно из-за любви к фактам — конкретным, а не вымышленным — могу предложить на суд читателя кое-что любопытное.
Откуда возникла идея потребительского отношения к национальному достоянию? Даже при ближайшем рассмотрении, не отправляясь за примерами в далекое прошлое нашей истории, можно прийти к выводу: она родилась от отсутствия чувства собственничества. Все, общее — значит, не мое, и им можно пользоваться сколько угодно. Но нужно отдать также дань времени, которому свойственно все расставлять на свои места. Советская партийная номенклатура к началу перестройки воспринимала общественное достояние, как свое личное, поэтому ей было выгодно сохранять и приумножать его. Но вот в страну пришли перемены, а вместе с ними возникли предпосылки потерять прочные позиции. Что делает власть в данной ситуации? Она пытается обеспечить себя за счет общества, которое, кажется, готово предать ее ради собственных интересов. Начинается разгул страстей, унять который уже невозможно никому. Наконец, проявляется все гадкое и мерзкое, что длительное время пряталось за маской заботы о всеобщем благополучии. Маска слетает, и мы видим подлинное лицо революционеров, борца за «народное дело».
Что такое национальное достояние Отечества? Конечно, не абстрактная величина. Это же понимали и представители советской номенклатуры. Помимо того, что можно было огромными партиями вывозить за границу, оставалось то, чем можно было пользоваться, не стесняя себя в возможностях. Другой вопрос: проходил ли этот процесс осознанно? Что, впрочем, дела не меняет, поскольку здесь проявляются все те же противоречия социалистического способа ведения хозяйства.
Итак, к 1990 г. революционный сад борьбы за народное дело насчитывал 1749 гектаров прекраснейших, в том числе, заповедных земель и 559 роскошных государственных дач. ГосДачи располагались в Подмосковье, Крыму, на Кавказе, на Валдае и в прочих живописных и климатически благоприятных местах. Ежегодно на их содержание затрачивалось почти 5 миллионов рублей, которые, скажем мягко, изымались из карманов налогоплательщиков. Однако содержались они и за счет союзного бюджета.
Убытки за содержание этих комплексов культуры и отдыха государственных чиновников казна несла воистину огромные. К примеру, за 1988—90 гг. они составили: от содержания дач Госснаба СССР — 460,4 тыс. рублей, Минрадиопрома СССР и МВЭС — по 19 тыс. рублей (за 1990 г.), Минсудпрома СССР — 40,3 тыс. рублей, Минэлектронпрома СССР — 13,5 тыс. рублей. Дотации на содержание дач Минобороны и МВД в 1989 г. равнялись соответственно: 149,1 тыс. рублей и 25 тыс. рублей; КГБ СССР в 1989 г. — 206,4 тыс. рублей, а в 1990 г. — 101,6 тыс. рублей; Миноборонпрома СССР — 52,6 тыс. рублей, Минфина СССР — 44,6 тыс. рублей, Госплана СССР — 50 тыс. рублей и т. д.
Следует обратить внимание на то, что подобные вещи происходили как раз в тот момент, когда партийная номенклатура, наконец, задумалась о необходимости перестройки. Не знаю, могла ли она перестроить общество, но себя она перестаивала весьма и весьма своеобразно.
