Но вот случилось неожиданное и такое неправдоподобное, что сначала многие не поверили своим глазам. 25 июня 1923 г. патриарх Тихон был освобожден из-под стражи. Д. В. Поспеловский указывает, что это было вызвано в значительной степени решительными протестами английского правительства и общественности на Западе. «Но с советской стороны, — пишет он далее, — освобождение патриарха было обусловлено требованием получить от него заявление о лояльности по отношению к Советской власти».
Патриарх дал такое соглашение. И он показал свое лояльное отношение к Советской власти. 28 июня 1923 г. он открыто осудил «всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я Советской власти не враг». А в послании от 1 июля он кается «в ряде пассивных и активных антисоветских действий», которыми, повторяя заключение советского суда, он признает сопротивление изъятию части церковных ценностей и воззвание против Брестского мира. Обвиняя в этом среду, в которой он вырос и лиц (безымянных), окружавших его, патриарх заявлял: «Российская православная Церковь аполитична и не желает… быть ни «белой», ни «красной».
Поспеловский указывает, что «близко стоявший к патриарху протопресвитер профессор В. Виноградов свидетельствует, что патриарх никогда никому не объяснял, почему он подписал эти послания, но не раз подтверждал их подлинность. По мнению Виноградова, большевики, добившись от патриарха таких покаянных заявлений, думали, что они этим развенчали его как церковного руководителя в глазах верующего народа, так как считали, что весь престиж патриарха опирается на враждебность к Советской власти… не понимая, что источником авторитета патриарха являются вера, любовь и сила молитвы; большевики рассчитывали, что теперь верующие от него отвернутся… и примкнут к обновленцам… Но власти здесь полностью просчитались. Массы верующих и духовенство устремились к освобожденному патриарху. Среди них распространилось мнение, что свои послания «Патриарх написал не для нас, а для большевиков».
Какова же цена жертвы патриарха Тихона во имя торжества справедливости, во имя успокоения его паствы? Он утверждает, что Советская власть никогда не преследовала его за религиозные убеждения. Он рассылает распоряжения по церквям упоминать Советскую власть во время богослужения, выработав обтекаемую формулу — «О стране Российской и властях ея». В некоторых церквях эту формулу умышленно произносили так: «О стране Российской и областях ея». На предложение Тучкова внести в формулу для уточнения и во имя избежания подобной путаницы слово «советских» было отвечено, что это невозможно сделать, поскольку «советские» — слово русское, а богослужение совершается на церковно-славянском языке. Тучков вынужден с этим согласиться, так как в богослужебные вопросы Советская власть не вмешивается.
Вот как описывает подвиг патриарха Тихона Михаил Вострышев:
«Ради своего народа, ради Тела Христова — Церкви патриарх не принял высочайшей земной радости — мученической кончины за Христа, а решил в страшные дни раскола, когда обновленцы готовы были уничтожить вековые устои православия, обличить ложь и тщету «коммунистической церкви» и вернуть российскому народу себя — Отца и Председателя за них перед Богом. Он подписал заявление в Верховный суд РСФСР («Я раскаиваюсь в своих поступках против государственного строя») и… был выпущен на свободу.
На следующий же день Святейший, после более чем годичного перерыва, появился на народе — приехал на погребение популярного в Москве протоиерея Алексея Мечева. На кладбище патриарх не вошел в церковь, так как в ней служили обновленцы, а направился к свежей могиле, где и совершил панихиду по почившему священнику.
На имя председателя Совета Народных Комиссаров Рыкова патриарх пишет письмо, в котором, подчиняясь воле пасомых, заявляет о своих правах, похитить которые пытались обновленцы, поддерживаемые властью. Но Святейший не требует «приструнить» клеветников, он просит лишь поставить его в равные с ними условия.
И потекли епископы и священники, изменившие в тяжелую годину своему Пастырю, в скромную пат-риаршью келью в Донском монастыре. Пастырь не оттолкнул кающихся, но и не прощал всех гуртом. Почти каждый день, при огромном стечении верующих, патриарх служил в разных церквях Москвы и заставлял вчерашних «живцов» перед лицом прихода каяться всенародно. Потом церковь освящалась кем-нибудь из архиереев и считалась отторгнутой от «Живой Церкви»…
В течение нескольких месяцев по выходе Святейшего из темницы «живцы» потеряли в России большую часть присвоенных себе храмов. В Москве за ними осталось лишь три церкви! Высшее Церковное Управление упразднилось, его бывших главарей народ не пускал в православные храмы, всецело отдавая свою любовь нашему Батюшке и верным ему священникам…»
