– Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего.
– Вот это правильно. – Ярёма, чтобы не мешать товарищу, прибавил шагу. – Это очень даже правильно. Это всем нам необходимо.
К рассвету группа, перейдя крохотную, но злую, напористо бьющую по ногам речушку и преодолев нетрудный перевал, оказалась на вольно всхолмленной, почти безлесой равнине. Разбившись на четыре вчерашние группы – головные Копоть, Живчик и Сёма, за ними командир, Дьяк и Пичуга, потом Кырдык и Лютый, тыльные Старшой и Ярема – пересекли отрытые места перебежками. И к полудню были на берегу Наберджая.
Справа, вниз по течению, на карте отмечен колхоз «Политотделец». Налево вверх река вела к станице Неберджаевской.
Осмотрелись. Туман уже сдуло, и река ярко играла тысячами солнышек, по долгой прямой разогнавшись перед бурунным поворотом. Судя по ширине, здесь и было самое мелкое место.
Первая группа перебрела довольно удачно – уже на выходе Живчик чуть присел в воду. Проверив тот берег, первые дали отмашку. Командир и Дьяк пробрели уже за глубину, каждым шагом нащупывая крепкую опору для стоп, как сзади раздался вскрик – Пичуга по грудь погрузился в ледяной, сильно давящий поток. Он стоял на коленях, на вытянутых руках держа мешок с аккумуляторами, а раскачиваемый течением автомат бил его стволом по скуле и подбородку.
Дьяк пропустил мимо себя возвращающегося командира и всё так же внимательно-неспешно добрался до берега. И только сбросив рацию и оружие, кинулся на помощь. Принял у командира мешок с батареями и – снова на сушу. Подождал, пока старлей вытаскивал уцепившегося в него Пичугу – тот умудрился вывихнуть стопу. Пичугу спешно разули – и чего? Подошли, тоже босые, Копоть и Сёма.
Несчастный переводчик терпел боль под осыпью тихих, но лютых матерков.
Наконец переправились Старшой и Ярёма. Старшой, разогнав босоногих, а то и бесштанных советчиков, поколдовал над уже не скрывающим слёзы Пичугой.
– Зажмурься! – Раздался тихий треск, громкий вскрик, и довольный Старшой запринимал ахи и охи восхищения.
Пичуга, вытерев лицо, сначала едва-едва, потом всё сильнее прожимал, прощупывал опухшую лодыжку, опасливо шевеля стопой.
– Накрути две портянки: сухую, как обычно, а поверх мокрой сустав затяни. Да ты бы штаны отжал, не то в сапоги много натекёт.
Выше прибрежного ивняка вдоль реки опять широко и глубоко разлеглись обзорные поля, по которым пролегал шлях. Растянувшись редкой цепочкой, двинулись навстречу течению по-над самой рекой. Перепрыгивая по накатанным половодьем валунам, пугали ныряющих лягушек, обжимались, обходя бочком вокруг отделившихся от основного тока, быстро прогревающихся луж, в которых серыми тенями метались стайки гольянов. Река то стихала до мурлыкающего журчания, то, на поворотах, набирала голос, сотнями встревоженных струй плеща через разноразмерные каменные пороги.
– Землю заборонили. Они здесь, поди, уже в марте пашут-сеют. – Лютый, сменённый Кырдыком, спустился по осыпи вниз к реке. – Хотя суглинок. И камней много. Думаю, урожаи не ахти.
– Пашни, значит, колхоз уже рядом. – Ярёма послеживал за хромающим Пичугой. – Слышал, фашисты колхозы не распустили?
– Не слышал и тебе не советую. – Лютый притормозил, увеличивая дистанцию.
– Ну, я это так.
– Да-да, кто бы сомневался.
– Нет, правда.
– Иди-иди. Политики мне тут не хватало.
Лютый дождался Дьяка. Тот понуро брёл, выглядывая что-то под ногами, как-то откровенно сгорбясь, словно радиостанция набирала вес с каждым днём.
– Ты чего, отец диакон? Скорбишь о некошерности сала?
Дьяк слепо поднял глаза, и – вновь в ноги.
– Правда, чего ты? Что за неуставное уныние у бойца Рабоче-крестьянской Красной Армии?
– Брат Антиох, как ты понимаешь: «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет»? – Дьяк осторожно обошёл так и замершего на месте Лютого.
– Ты, это… Это там, где «как во дни Ноя: ели, пили, женились, выходили замуж»?
– Помнишь. Молодец.
– Помню! Ещё как: «…до того дня, как вошел Ной в ковчег, и пришел потоп и погубил всех. Так будет и в тот день, когда Сын Человеческий явится. Итак, бодрствуйте». – Лютый рванул догонять сгорбленного Дьяка. – Только к чему это ты?
Длиннющая пулемётная очередь посекла листву прямо над головой. «Косторез» «MG-42» бил встречно, но не с русла, а по-над обрывчиком заросшего ивняком высокого берега.
Разведчики припали к камням, присели, прижимаясь к осыпи. Прямо перед Лютым сверху, оставляя на гальке ярко-красные мазки, сползало буквально перебитое шестью пулями тело Кырдыка. Только что сменившего его в дозоре.
– Ильяс… брат…
Впереди рванула граната, вторая. И пулемёт смолк. Цепь развернулась, разведчики перебежками возвращались к повороту – за углом, возможно, удастся перегруппироваться. Лютый взял автомат и вещмешок, Ярёма взвалил на плечи тело. Ильяс, брат…
– Там с дороги два бортовых к нам свернули. – Живчик в голос докладывал сверху. – Остановились. Метров триста. Высаживаются. Около взвода.
