– Калужный, задержи фрицев. Остальные – на переправу! – Командир толкнул в воду Пичугу, за ним Лютого. – Лютиков и Гаркуша, занять позиции с той стороны. Прикроете Калужного, потом отходите.
Река здесь была куда как глубже. Но теперь-то они шли вместе, держась за вещмешки, опираясь и поддерживая друг друга.
– Ярёма, уходи!
Бегом, бегом, бегом. Вода чмокала в сапогах, штаны, залипнув, до судорог леденили и так неохотно слушающиеся ноги. Ярёма бегом нёс обильно сочащееся кровью при каждом встряхивании тело Кырдыка.
– Шесть, на. Семь, на. – Выдох, ловим промежуток между ударами сердца. Фигурка бегущего в кресте прицела. Ровно нажимаем спусковую скобу. – Восемь, на.
Целиться нужно в живот, даже если фашист попробует залечь, пуля попадёт в грудь или в голову.
– Девять, на. – Сёма, перекатываясь от камня к камню, уворачивался теперь от двух пулемётов: к вновь заработавшему левому добавился прямой, принесённый с машины. Сёма уже дважды валил пулемётчика, но его тут же сменяли. А требовалось окучивать и всю развернувшуюся по пашне атакующую цепь, тоже плотно стреляющую из прицельных маузеровских винтовок. Чересчур частые и близкие посвисты и рикошетные взвизги пьянили, переполняли какой-то ражевой уверенностью в его, Сёмы, неуязвимости, заговорённости. В почти бессмертии.
– Двенадцать, на.
Однако немцы были уже совсем близко, подползали на бросок гранаты – у их колотушек ручки длинные, могут и достать. Спрыгнув с обрывчика в пойму, Сёма бросился в реку и, буруня воду, быстро пробрёл метров десять. Но один за другим три взрыва за спиной сбили сосредоточенность, и Сёма завалился, упал. И поплыл, несомый и вращаемый, как в детской ледянке с крутой горки. Хотя прикрывающий автоматный огонь Лютого и Живчика остановил фрицев, прижал, рассеял по кустам, не позволяя спуститься в русло, но вот-вот они должны были подтащить пулемёт.
– Мужики! Уходите! Уходите. – Вряд ли крик из рычащей и гудящей воды мог долететь до своих, но Сёма, вдруг поймав ногами упор в огромную подводную глыбу, успел перекинуть ремень «токаревки» через шею и плечо, освободив руки. Теперь-то можно плыть по-настоящему, а не мешком с навозом.
Пулемёт некоторое время искал ребят, и когда ударил по реке, Сёма уже был за поворотом. На карачках выбравшись на галечный пляж, стуча зубами, выдернул затвор, слил воду из «магазина». Потом побежал в заросли. Вовремя – две винтовочные пули, одна за одной, вспылив, щёлкнули по камням прямо под ногами. Ах вы, паскуды!
– Тринадцать, на!
Быстро выкопать ножами могилу в смеси песка и гравия даже совместно непросто. Чуть присыпав тело, навалили холмик из камней, прикрыли сосновыми ветками.
– Товарищи. – Командир оглянулся на своих, хоть и не выстроившихся шеренгой, но честно вытянувшихся по стойке «смирно», бойцов. – Мы провожаем в последний путь нашего друга, настоящего разведчика-красноармейца, настоящего русского солдата Азаткулова Ильяса, сына Исы. Он не был коммунистом, но он пал героем в неравном бою с фашистской нечистью. Советская власть с первых своих дней встала костью у всей нечеловеческой мрази. Империалисты, а за ними фашисты пытаются уничтожить нашу Родину, вставшую на путь коммунистического строительства, растерзать ее на куски, поставить на колени. Но этого им не удалось сделать двадцать лет назад. И не удастся сейчас, потому что всегда на пути нечисти вставали и встают простые русские люди, простые рабочие, крестьяне и, вот, пастухи. К сожалению, в этой беспощадной классовой борьбе гибнут лучшие. Гибнут в первую очередь, потому что не прячутся за спины своих товарищей. Прощай, ефрейтор Ильяс Азаткулов. Вечная память героям! Смерть фашистским оккупантам!
– Вечная память.
– Земля пухом.
– Не поминай там лихом.
– Вечная память, брат.
Копоть наклонился к уху Дьяка:
– А как у мусульман с царствием небесным?
– Не знаю. Но, думаю, солдата нигде не обидят.
Все задрали головы: слева, приближаясь, нудно гудела «рама». Ну, вот и началась серьёзная ловля.
– Разойдись! Укрыться!
– Командир, дозволь мне и Старшому поискать Сёму?
– Отставить! Как положено обращаться к командиру в РККА?
Ярёма аж задохнулся. Но принял:
– Товарищ старший лейтенант! Разрешите нам со старшиной Воловиком выйти на поиски Сёмы! Калужного!
– Не так. Пойдёте ты и Лютиков. На поиски – два часа. Не более. Встретите или нет, сбор на точке. – Командир расправил карту. – Это Свинцовые горы. Сбор здесь. Ориентиры: петля ручья и обрыв на западном склоне высоты. Сейчас десять сорок семь. Значит, в тринадцать часов на точке.
– Так точно.
– Найдите его. Мирон, обязательно найдите.
Ярёма с почерневшими от заскорузлой Кырдыковой крови спиной и плечами бежал впереди, как разъярённый лось. Лютый не успевал отслеживать вокруг ничего, он только догонял. И это по взбудораженному, раздразнённому боем тылу противника. Если фрицы самолёт на поиски запустили, значит, отнеслись к засечённой группе разведчиков архисерьёзно. Надо бы открыть глаза на затылке, развернуть слоновьи уши и нос вытянуть, как у лисы. А тут – он только догонял, догонял, догонял чёрные от свернувшейся крови спину и плечи.
