После очередной долгой беседы начальник следственного отдела, некогда студент Василия Митрофановича, переквалифицировал полного дурака – сына своего профессора из подозреваемых в свидетели, с условием: тот немедля уезжает куда-нибудь на северную стройку. Лучше всего, за Полярный круг.
Газеты «Правда», «Труд» и «Известия профсоюзов» дружно вещали о начале строительства ТЭЦ для нужд Вологодского льнокомбината. Не Заполярье, конечно, но народ там собирается отовсюду. И самый разный. Уполномоченным НКВД работа предстояла взахлёб и надолго.
– Это у вас не ошибка? Может быть, её девичья фамилия Седова? Ладно, как знаете. Имеете родственников за границей?
– Да от нашего города хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь.
Заполнявшая документ на вселение в общежитие работница профсоюзного отдела по работе с молодёжью осторожно замерла:
– Гоголь, «Ревизор»? А разве это про Томск?
– Ну, может, и про Вологду. Когда Финляндия и Польша были нашими.
– Вашими?
«Вы-на-вы» – пароль, человеческий код, определяющий в строительном вавилоне, что они с ней «ты-на-ты».
– Брюсов! А почему вы не комсомолец? – Она впервые подняла глаза на стоящего перед ней Дмитрия. Глазища!
– А вы на заочном учитесь? – Вопрос на вопрос – лучшая защита.
– Да, без отрыва от производства. В педагогическом. – Девушка писала теперь всё медленнее, уже тоскуя о близящемся расставании.
– И вы, конечно, комсомолка? – Дмитрий протянул незримую руку помощи: до конца его «личного дела» оставалось не более двадцати вопросов. Но вот вам, пожалуйста, – появились вопросы у него.
– Да.
Ну, что же отвечать так кратко?
– Будете преподавать литературу или историю? На филологическом?
Ох, какие глазищи! Благодарные.
– На филологическом.
Ну? Подробнее, подробнее!
– Люблю читать. Люблю театр. Хочу научить своей любви как можно больше детей, так что, когда они вырастут, они научат ещё многих. Своих детей и многих взрослых.
– Разве любви учат?
– «Кто из моих земляков не учился любовной науке, Тот мою книгу прочти и, научась, полюби…»
– ?
– «Знанье ведёт корабли, направляя и вёсла и парус, Знанье правит коней, знанью покорен Амур…» Овидий!
Вот это да! Теперь предстояло затосковать Дмитрию.
– Готовы ли вы, Екатерина Вадимовна, на всю жизнь стать верной подругой Дмитрия Васильевича?
– Да.
– Готовы ли вы, Дмитрий Васильевич?..
– Да!
– Прошу повторять за мной: «Перед лицом Закона нашей Советской Родины, перед своими друзьями и товарищами мы выражаем свою волю к совместной жизни как супруги, основатели семьи и продолжатели своего рода, во имя блага нашего рабоче-крестьянского государства, бессмертия советского народа, победы коммунистического будущего во всём мире и личного счастья».
«Вставай, проклятьем заклеймённый… До основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим – кто был ничем, тот станет всем…»
– Именем Закона Союза Советских Социалистических Республик, под звучание «Интернационала» торжественно подтверждаю взаимное проявление воли граждан Екатерины Вадимовны Степаньковой и Дмитрия Васильевича Благословского к совместной семейной жизни. Подтверждаю взаимную волю носить общую фамилию Благословские. Поздравляю! Отныне вы – муж и жена, с этой минуты всё для вас становится общим: труд, борьба, радость, мечты. Наше советское общество, наша партия во главе с товарищем Сталиным возлагают на вас обязанность стать родителями, вырастить своих детей честными, умными людьми, трудолюбивыми гражданами и мужественными защитниками Родины, целеустремлёнными строителями коммунизма.
– Ты как-то лишнее накручиваешь по поводу женитьбы. – Лютый, чтобы не задремать, грыз одну ореховую веточку за другой. – А всё должно происходить просто: увидел, ахнул, запылал горячкой. В температурном полусумасшествии наплевал на весь мир с его опытной мудростью и женился. Потом, когда уже чуток поохладеешь, тогда и разглядывай: на ком? Иначе провыбираешь до старости.
– Как ты? – Пичуга боролся с сонливостью заливом за ворот холодной воды.
– Я вовсе не старый. Двадцать шесть – возраст что ни на есть самый сочно спелый. Идеальный для создания первичной ячейки социалистического общества.
– Но для горячки и полусумасшествия уже поздно.
– В этом ты прав. Пиши: четырнадцать-двадцать. Состав порожняка из Верхне- в Нижнебаканскую. Паровоз, три пассажирских вагона. Семнадцать, нет, восемнадцать открытых платформ. На последней две коровы. И женщина.
