Они бежали вдоль леса, растянув цепочку на предел визуального контакта. Бежали и слушали, бежали и слушали. Вот стрельба позади оборвалась. А через пару минут хлопнула граната.
Господи! Господи… Твоя от Твоих Тебе приносяще…
Прощай, брат… Дьяк на бегу косо перекрестился: «Аще зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит». Брат, брат Тарас Степанович, прощай…
22 апреля 1943 года. Четверг.
От Советского ИНФОРМБЮРО:
В течение 22 апреля на фронтах существенных изменений не произошло.
На Кубани части Н-ского соединения отбили несколько ожесточённых атак противника. На поле боя остались сотни вражеских трупов. На другом участке гитлеровцы атаковали наши подразделения, оборонявшие одну безымянную высоту. После упорной схватки немцы, потеряв убитыми до 300 солдат и офицеров, были вынуждены отойти на исходные рубежи. Наша авиация наносила массированные бомбовые удары по боевым порядкам и военным объектам противника.
Что это было? Кто? Зачем? По описанной Пичугой экипировке – десантники или егеря, но откуда они здесь? Конкретный поиск русской разведгруппы? Или составная часть общей противопартизанской операции? И где сейчас наши первый и второй взводы? Вернулись? Или их тоже гоняют? Вопросы, вопросы…
Командир чувствовал, что ребятам пора упасть. Пробежав на юг вдоль реки километров пять, от очередной, подорванной при отступлении весной сорок второго нефтевышки, за которой виднелся какой-то хуторок, группа свернула на восток, назад к узкоколейке – чтобы вернуться в глубину лесов и постараться добраться до отрогов Маркотхского хребта. Всё, как у лётчиков: кто выше – тот и выиграл. Там будет днёвка. Только там.
Плотные заросли ограничивали обзор. Теперь они развернулись обратным клином: передовые Копоть и Лютый слева, Сёма и Живчик справа. В середине, отстав метров на тридцать-сорок, группа управления: командир и радисты. К полудню духота в густом подлеске опустошила все фляжки. Внутри сухота песочилась от горла до желудка. А по затылку, спине, пояснице и ниже сплошь потные потоки. Так что пришлось остановиться, поменять портянки.
Подождав, когда «рама» «сто восемьдесят девятого» «Фокке-Вульфа» уйдёт к горизонту, командир послал Сёму на дерево.
Старая белая акация с раскидистыми, корявыми ветвями метров на пять возвышалась над общим уровнем плотно слипшихся макушек клёнов, лещины, ив и топольков. Сёма осмотрелся в оптику – лес, лес, лес. Подъём впереди запирался гребнем с мягкими округлыми вершинами. Там воды точно нет. Позади тот же беспросветный лес. И справа, и слева. Надеяться можно только на случайный родник или колодец. Ну, очень случайный, да и то, если пойти по ложбинкам.
Справа, возмущённо треща, взлетели две сороки. Метров двести. Сёма кинул вниз камешек, отмахнул направление. Разведчики рассредоточились. Кто там?
Две немолодые, укутанные платками до глаз горянки шли быстрым шагом по еле заметной тропинке. Тяжёлые пухлые узлы били по ногам, цеплялись за кустарники. Живчик аж приподнялся, изо всех сил заглядывая в лицо командира, но тот отрицательно качнул головой.
– Куда они? Да с багажом?
– Партизанки?
– Горянки-партизанки? Забудь.
– Торговать пошли.
– Если до железки, до Горного, то топать им и топать.
– Фашисты их не трогают.
– Тихо. Командир говорит…
– Товарищи. – Командир снял пилотку. – Сегодня за нас, в день рождения великого вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина, принял героическую смерть наш боевой… брат, дорогой наш старшина, коммунист Воловик Тарас Степанович. Добрый, мудрый человек. И мы клянёмся, все здесь клянёмся, что жестоко отомстим врагу за его гибель. За его смерть и смерть других наших боевых товарищей, также отдавших свои жизни для приближения неизбежной победы нашей советской Родины над фашистской нечистью. Вечная память героям.
– Вечная память.
– Прощай, брат Тарас Степанович.
– Прощай.
– Вечная память и Царствие Небесное.
От накладывающего широкое крестное знамение Дьяка было откосились, но когда перекрестились Лютый и Сёма, то и Живчик едва остановил свою дёрнувшуюся руку.
Перевалив лысый гребень, днёвку обосновали на отроге южного склона. Неплохой обзор: на сине-зелёном горизонте тончайшей прерывистой ниточкой серела насыпь железной дороги. Печные мирные дымки отмечали станцию.
