– Старайся. Хотя на всё воля Божья. Может, и не твоё оно, в алтаре-то стоять. Только у престола или келейно, однако поминай о душе преставившегося раба Божьего Иова. От завтрашнего утра поминай.
Поползень вновь сел на плечо старика-отшельника.
– Ты чего? Пока совсем рукав не оторвёшь, не отстанешь? Совести нет.
Птица опять построжилась, постращала, но улетела без добычи.
Лютый извёлся: ему бы тоже со старцем поговорить. Назрели темы. Но командир вряд ли даст «добро» на проведение церковного собрания. Антикоммунизмом и так густо пахнуло, особенно от дружбанов-румын. Нет, конечно, никто не стуканёт, особисты к ветеранам разведки даже не трутся: без толку, никого не вербанёшь. Но есть же приличия. И предел наглости.
– Лютый, а что за масть такая – отшельник? – Живчик сначала осторожно, потом всё смелее прижимал к шишке за ухом холодную флягу.
– Это как бы зэк наоборот.
– Чего-чего?!
– Ну, представь: всё, абсолютно всё, что урке в лом, то отшельнику в кайф. И от чего урок тащится, то у монаха западло.
– Ну, про баб я в курсах. И про бухло с картами.
– А самое главное: вор среди всех для себя живёт. А инок отдельно, но для других. Для всех.
– И зачем же тогда отдельно? Для чего отдельно? – Пичуга честно пытался задремать. Но как при таких-то беседах?
– Для сосредоточения, собирания воли.
– И куда её потом? Для какой цели собирание?
– Для самопожертвования.
Где-то глухо хлопнул взрыв, начавшаяся плотная винтовочная стрельба скоро подхватилась пулемётными очередями. Километр? Меньше?.. Похоже, с гребня?.. Из пещерки ничего толком не определишь.
Занырнул Дьяк, за ним дверка прихлопнулась, притоптались щели, и вновь затрещал, разгораясь, хворост.
– Оружие: крайние к бою, остальные на предохранители! Гранаты наготове.
Стрельба поумерилась и стала как-то быстро стихать, удаляться. Значит, пошли прочёсывать по ту сторону перевала.
– Эсэсовцы вашу днёвку обнаружили, но собаки их по встречным следам повели, за гору. Так что давайте, по ручью версту-другую спуститесь и вправо уходите. Есть у вас теперь пара часов.
– Откуда, дед, ты всё знаешь? – Командир убедился, что в пещерке ничего не забыто, поправил рацию на Дьяке.
– Птичка поведала. – Старик улыбнулся Дьяку и размашисто – ото лба до ремня – перекрестил командира: – Христос в помощь! Да не стойте же, бегите! Бегите! Мне надо успеть всё попрятать.
Растягиваясь, цепочка разведчиков заплюхала по прозрачно залитым ручейковыми струйками мокрым камням. Длинные ивовые косы, напутствуя шепотливыми колыханиями, пугливо касались стволов прижимаемых к груди автоматов и прощально гладили пилотки и придавленные ремнями плечи.
– Святый и великий Архистратиже Божий Михаиле, низпровергий с Небеса диавола и воинство его! К тебе прибегаем с верою и тебе молимся с любовию, буди щит несокрушим и забрало твердо Святой Церкви и православному Отечеству нашему, ограждая их молниеносным мечом твоим от всех враг видимых и невидимых.
Вот и всё, кроме лёгкого журчания, ни звука. Даже листва онемела.
– Буди вождь непобедим христолюбивому воинству нашему, венчая его славою и победами над супостаты, да познают вси, противляющиися нам, яко с нами Бог и святии Ангели Его. Аминь.
Лютый и Сёма вытоптали ложный выход налево, Сёма растянул нитку и приклинил веткой «лимонку» с вынутой чекой. Вернулись к основной группе и по пружинисто тоненькому стволу недавно упавшей ели ушли с ручья.
– Наверху растяжка сработала. Я её на тот склон поставил. – Заняв место между Дьяком и Живчиком, Сёма не мог не похвалиться: – Потому-то туда и пошли искать.
– Если те же, то второй раз не поведутся, – урезонил Живчик. – Ещё и дедка нашего расколют. Эсэсовцы ему точняк звякало разнуздают.
– Убьют они его. Вечером или утром.
– Что за пурга?
– Он нам хлеб отдал. Весь.
Живчик бы ещё посомневался, но поймал взгляд Копоти и увял.
А ещё старец благословил Дьяку иконку. Латунный нагрудный, в пол-ладони складешок «Всех скорбящих Радость», с архангелами и святыми на створках: «Солдатика одного, Нифонта. Со шведской, семьсот восемьдесят восьмого».
Копоть, шедший передовым, припал за валежину, отмахнулся. Залегли все. Копоть приподнял руку, растопырив пальцы, указал налево и направо. «Пять, десять, пятнадцать». Побегали, теперь поползаем. Да пятками вперёд. Главное – сучки не ломать. И ещё бы траву не мять. И чтобы тяжеленные подсумки под мышки не тыкали.
– Ну?
– Румыны. Цепь развёрнута, не менее взвода. Может, два. Пока сидят по двое-трое. Видно, ждут команды на прочёс. Собак нет.
Назад, в горки, только южнее, где они повыше.
Развернулись обратным клином – передовые Копоть слева и Живчик справа, посередине, на дистанции метров пятьдесят, основная группа: командир, Дьяк, Пичуга, Лютый. Сёма замыкающий.
