– Сейчас здесь злодеи будут. Надо уходить. Пичуга, аккумуляторы, за мной бегом!
Понятно, что, согласно Уставу внутренней службы РККА, младший по званию только докладывает своему начальнику полученную им информацию, открывая источник и объясняя способ её получения. А уж начальник сам принимает решение. Но здесь всё произошло, как произошло. Все без вопросов похватали мешки, затянули пояса, Живчик тоже без приказа побежал на вершину за Копотью. Ну? Все вперились в Дьяка.
– Вниз, к отшельнику!
Старик, придерживая на голове связку хвороста, уже топтался на тропинке:
– За мной! Все за мной!
По тропинке спустились к ручью, далее минут десять по воде.
– Стойте на камнях, не наследите, – и Копоти: – Пошарь, мил человек, там. За кострищем. Ищи в траве ручку. Тяни.
Заросшая дёрном дверка не поддавалась. Копоть ножом очертил полукруг.
– Давайте все туда. Все. Ховайтесь. Место маловато, на троих келейка, но потерпите.
Копоть посветил: узкая длинная нора – только на карачках.
– Командир, ты давай вперёд, вглубь.
– Да живее вы! – Старик страшно посмотрел на командира: – Это ваш ковчег.
– Благословский и Пичугин – за мной. Потом Шигирёв и Калужный. Гаркуша и Лютиков замыкают. Оружие, кроме крайних, на предохранители, гранаты наготове.
Так и полезли – как раки, ногами вперёд.
– Потерпите, я поверх костерок от собак разведу, рыбку пожарю. – Старик прихлопнул крышку, заелозил, прихлопывая и приглаживая дёрн.
Притолкались: за узким лазом пещерка расширялась, так что залечь по двое получалось очень даже неплохо. И свод где-то выше вытянутой руки.
За тонкой дверкой затрещал разгорающийся костерок, вкусно потянуло дымком.
– Во, а то мышами воняет.
– Мышами – это хорошо, значит, змей нет.
– Змей? Каких змей? Это, это… Точно нету? – Живчик вдруг забормотал почти в полный голос: – Я со змеями в темноте не могу, не могу в темноте… Я сейчас это буду… это… Эй!
Копоть перехватил дёрнувшегося Сёму за запястье, вырвал «колотушку» и, сам навалившись на Живчика, ударил за ухо гранатой. Потом, для подстраховки, ещё раз. Сполз, вернул Сёме:
– Вора только вор бьёт. Фраеру нельзя.
– Тсс!..
– Bună, bunicule!
– И вам добра.
– O să mănânci?
– Да вот, рыбки захотелось.
– Din acest pește Pârâu? E vreun pește aici?
– Нет, из реки. Господь послал. Bod mi-a dat-o.
– Stimate părinte, i-ai văzut pe ruși?
– Я же сам русский. Sunt rus.
– Nu. Cercetași ruși? Spioni și sabotori?
– Шпионы? Какие тут могут быть шпионы? Это в городах. А здесь? Что им тут выискивать?
– Dragă tată, îmi pare rău că te deranjez. Asta e ordinul. Germanii au înnebunit azi. Germanii sunt ca măgarii în seara asta. Urlă, urlă ca niște măgari turbați.
– Я понимаю, что вам приказывают. И что немцы ослы. Правда ваша, они бешеные ослы: и-аа! и-аа! и-аа! и-аааа!
Дружный смех.
– Părinte, binecuvântează-ne pe toți!
– Господь наш Иисус Христос да благословит вас и сохранит! Да подаст вам крепкую веру и добрые дела во спасение души.
– Amin! Slavă Domnului Pentru Iisus Hristos. Mulțumesc! La revedere, părinte! Feriți-vă de la SS și partizani.
– И вы берегитесь. И эсэсовцев, и партизан.
– Командир, он нас забыл, что ли? Ушёл, и с концами. – Кончики светящихся фосфором стрелок сошлись на четырнадцать десять: старик не подавал никаких признаков уже больше часа.
– Ждём. Ждём.
– Копоть, о чём он с румынами? – не унимался осмелевший Живчик. Отлежав в отключке и теперь осознавая произошедшее, он выгорал от стыда, не находя, как и чем теперь замазать такой свой прокол. Сыграть очком вору? Запаниковать разведчику? Да так, чтобы тебя по-братски вырубили…
– Немцев ругали. Потом он их благословил. – Копоть подавал пример «как-бы-ничего-не-произошло». – А те предупредили, чтобы он остерегался эсэс.
– И партизан.
– Лютиков, постарайся приоткрыть. Посмотри.
Стволом автомата Лютый отжал крышку.
– Что?
– Молится он.
– Один?
– Вроде один.
– Открывай.
– Устали хорониться? Грядите, грядите, лазари мои. Вот хлеб. Примите, ядите – и свежий, и с собой набирайте сухарики. Не побрезгуйте, не от румын. Я от них ничего не беру, знаю, чьё оно всё. Поначалу было приносили, пытались всучить, теперь стыдятся. А вы давайте-ка, сходите по-большому и малому, умойтесь и опять укройтесь. До темноты. Вдруг и в самом деле эсэсовцы явятся. С ними у меня отношения не ахти.
– Неужто? – Копоть стрельнул косым взглядом на командира.
– Пару месяцев, перед постом, так же партизан искали. Комсомольцев. Ну и со мной поиграли в «императора иудейского». Принесли с собой красный флаг из колхоза – «багряницу», повязали на плечи, из колючей проволоки скрутили венец.
– Били?
– И заушали, и бичевали. Ох и намолился я тогда. Благодатно! Истинно, «не ведают, что творят». И всё бы ничего, да то знамя уже заскорузлое было. От чьей-то прежней крови. И, слава Богу, справа зубы остались, есть, чем жевать. Давайте-ка, друзья мои, не расхолажайтесь. Потерпите ещё. Там, чтобы накидки не доставать, постелите, что есть – коврики, мешки. Ну, какие ни есть, подстелите под себя, чтоб не подстыть. Стены известковые, а дальше и вовсе трещина наружу, так что воздуха довольно. А ты, отец, останься. Побеседуем.
