Какие же у него собрались люди, какие люди! Вот ведь по отдельности – каждый лом да заноза, а сошлись и сложились. В другом месте и в другом деле и дня бы мирно не протянули. Это военный комиссар штаба дивизии после доклада особиста обозвал его второе отделение резервного взвода дивизионной разведки – «ноев ковчег: семь чистых и пара нечистых». Вернёмся, надо будет, как бы между делом, у Благословского или Лютого уточнить: в чём подковырка? Про семь и двух. Ведь если наши воры – два нечистых, то тогда что, он, убеждённый атеист, да и вон Пичугин тоже каким-то образом к верующим примыкают? Или же наоборот: верующие к коммунистам и комсомольцам прикладываются? Семь чистых. Каламбур какой-то. Диалектический.
С двенадцатого мая целую неделю шли воодушевляющие сообщения о нашем наступлении под Харьковом, но к двадцатому голос Левитана вновь стал обыденно сухим. А сегодня и вовсе Информбюро спало с пафоса: «В течение ночи на 26 мая на Харьковском направлении наши войска закреплялись на занимаемых рубежах. На Изюм-Барвенковском направлении наши войска вели оборонительные бои с танками и пехотой противника. На других участках фронта существенных изменений не произошло». Изменений не произошло. Значит, отступаем.
Катя едва дотерпела до конца работы. Первой забрала Улю из детсада. Хотя до завода добираться девять остановок, но ещё полчаса с дочкой пришлось челночить перед пропускной Станкостроительного. Весна заканчивалась осыпью отцветающих ранеток, свежая зелень заполнила палисадники и просто обочины, скворцы, кормящие своих севших на яйца самочек, всё равно находили минутку воспеть счастье продолжения птичьей жизни.
Они десять раз просмотрели фотографии ударников трудового фронта и победителей коммунистического соревнования, разъяснили для себя, кто такие «передовики», чем они отличаются от «пионеров».
– Пионел всемь лебятам пимел.
– Да. А передовик – всем взрослым.
– Дядям и тётям?
– Да.
Дмитрий как начальник сменной бригады вышел одним из последних.
Катя едва дотерпела, пока он попрощается со своими рабочими. У Дмитрия же, заметившего жену и дочь, ослабели ноги. Он, с усилием удерживая грудь и плечи развёрнутыми, с деланой улыбкой неспешно подошёл к ним. Нагнулся, на всякий случай опершись ладонями на широко расставленные ноги:
– Гуляем? Погода-то радует. Как моя маленькая провела смену? Воспитатели довольны?
– Папа – воспитательницы! Они осень. Осень довольны.
Дочка, сопя, пыталась вскарабкаться ему на руки. Дмитрий поднял, прижал к груди и лишь тогда заглянул в глаза Кате:
– Ну?
По возвращении из столовой есть пять минут, когда можно откровенно побездельничать. Екатерина откинулась затылком к стенке, отключилась, прикрыв глаза, и вздрогнула, когда над ней нависла Эльвира. Дочь новоназначенного замначальника третьего, «контрреволюционного», отдела областного НКВД работала в бюро с его основания, возглавляла соседний жилищный отдел и с первого дня взяла покровительство над новенькой. Ну, предложила дружбу, в которой не отказывают. Взамен Кате вменялось раз-два в неделю провожать Эльвиру после работы до дому. По пути они должны были заглянуть в парикмахерскую, в вещевой магазин или в буфет Дома офицеров. Или пройтись по набережной, по которой гуляли раненые из переделанного из храма госпиталя, делавшие им комплименты.
– Катя, Катерина! Замуж хочу. Но не за наших, скучных хряков. За приезжего. Издалека. Чтобы ни он про меня, ни я про него ничего не знала. И чтобы как у тебя: чистый, умный, красивый.
Уля ждала возле раздевалки, всхлипывая, смотрела, как забирают из садика последних детей.
– Дремлешь? Пойдём, подруга, покурим.
И такое приглашение не игнорируют. Тем более некурящие.
– Отцу выслали документы из Томска. На твоего Благословского. Он, оказывается, проходил по делу контрреволюционного «Союза спасения России». Свидетелем. Но почему тогда уехал до окончания следствия? Ты знала? Теперь тебе лучше тоже сменить работу. И место жительства. Буду скучать.
После того как выяснилось, что Ежов – враг народа и заговорщик, в начале сорокового в Вологде прошли аресты высшего состава областного управления НКВД. По делу об искривлениях политики партии по вопросу практики оперативной чекистской работы и о нарушении постановления ЦК ВКП(б) и указаний лично товарища Сталина, дискредитации всех органов НКВД СССР отдельными работниками УНКВД по ЛО и ВО. Начальника Жупахина расстреляли. За ним к высшей мере приговорили ещё семь старших офицеров. Просочилось и слухи: Анисимов, Воробьёв и Антипин вывозили осужденных в лес и лично отрубали им головы топорами. На какое-то время доносительство поприжалось. В газетных передовицах акцент теперь ставился на трудовую доблесть, а не на разоблачения. Дмитрию даже казалось, что самое страшное теперь позади. Однако владыку не выпускали. А потом началась война. И всё стало проще.
