Не подослан ли уж дядя Макар Зитовым или каким другим блюстителем революционной законности, чтобы выпытать сокровенные мысли и доложить кому следует? И уж потом безвозвратно взять вольнодумца под конвой. Неужели?.. Но Фёдор, переча себе, отвергает догадку. Не может Тимофеич ославить – ещё подростком слушал его рассказ о встрече с марксистом Виктором Радус-Зеньковичем, студентом Московского университета, сосланным в Подкаменское за участие в политической демонстрации. После побега он оказался в Женеве и работал наборщиком в типографии, где печаталась большевистская газета «Искра». От ссыльного студента Макар впервые услышал слово «революция», узнал, что она непременно свершится в России. Верно толковал молодой марксист: революция свершилась! Понял Макар, почему это должно быть, и при случае не таил своих мыслей – поэтому и прозвали его «Пророком». Но забрёл в тупик и «Пророк». Время лихое развеяло его светлые иллюзии, и вот сейчас, заманив Фёдора, набрался смелости спросить, как думал, о главном на сегодняшний момент: устоит ли недавно народившаяся новая власть? Смел мужичок! Не всякий, рискуя угодить в Александровский централ, осмелится ныне об этом спрашивать.
– Устоит! – ответил Фёдор. – Народ свершил, народ и отстоит.
– Дак врагов сколько?! Колчаки, всякие иностранцы.
– Ну и што?! Устоит и будет стоять, ежели сумеем разглядеть главного врага – предателей в верховной власти.
– Боже упаси!..
– Они были и будут. Зри в оба! – Фёдор подумал. – Вас, Макар Тимофеич, называют «Пророком», и вы должны понять причину моего решения вернуться к крестьянскому делу. Оно на моём роду написано. Да и ежели уж судить здраво, разве пахать землю и выращивать хлеб, когда с голоду мрут люди, а попрошайки рады поданной чёрствой корочке, – не защита завоеваний Октября?
Спешившись и передав повод узды одному из гонцов, чтобы тот отвёл Гнедыша к коновязи, Фёдор вгляделся в безмолвную толпу. Люди стоят, будто кто подал им команду «смирно», и пока не прозвучит «вольно», так и будут молчать до потери сил. Даже знакомые Фёдору по подкаменскому постоялому двору трое весёлых мужиков – Глеб Тряпкин, Егор Тяпкин и Данила Смяткин – только переглядываются, не смея подать голос. В ближайшем круге пёстроодетых женщин – повязанная выцветшей голубой косынкой бабка Журиха. На лице её окаменелая печаль. Сколько раз по её двору шастали продотрядовцы, всё искали по доносу стукачей припрятанный мешок пшеницы и, не найдя, всё равно стращали – она, на весь век обиженная, и то молчит, потеряла, видно, веру в добрые слова и посулы. Увидев в толпе Варвару, замер и Фёдор. И она тут! Зачем? Не было слышно, чтобы её грабили. Пришла, чтобы встретиться с Фёдором и поговорить – Федор её, потерявшую домой дорогу, обогрел у костра, напоил чаем да приютил на ночлег в балагане, а она утром тайком убежала. Жива ли, здорова – вести не подала. Надо показаться! Заодно и узнает, правду ли говорят, будто народ хочет, чтобы Фёдор возглавил крестьянское движение против произвола обнаглевших местных чиновников. Им доверили право ладить с людьми, а не натравлять на резню друг с другом.
Кто-то с тыла толпы подал голос:
– Што молчите?! Аль пришли поглазеть да разойтись?
Толпа колыхнулась, ожила сплошным гулом нетерпеливых голосов, и из середины, поближе к Фёдору, протиснулся Макар Тимофеич. Старика не узнать – обычно приглаженный, причёсанный, опрятно одетый, сейчас он был похож на закоренелого бродяжку, с протянутой рукой просящего подаяние. Но пришёл Макар не за милостыней…
Вслед «Пророку» низенькая, со сморщенным личиком бабка Мирониха шепнула соседке, бабке повыше ростом, но тоже с изрытым глубокими морщинами овальным лицом:
– Накликал беду… Всё ходил по своей и другим заимкам да голосил: «Скоро будет революция!.. Скоро!» Опять старую песню затянет: «Скоро посыплется манна небесная! Ждите: вот-вот!»
Бабы, когда Макар говорил им заученные слова, сердясь отмахивались, но «Пророк», на то он и звался, не смущался, говоря, что слово его ниспослано свыше и ослушаться его грешно. Бабам оставалось покорно смириться. Макар, хотя был уже заметно туговат на слух, а колкий шепоток расслышал и на ходу обернулся посмотреть – кто посмел? А, старая кликуша! Ещё до революции Мирониха, тогда Марфа Миронова, распустила слух о том, будто Макар много раз одолевал её сватовством, но та, не пытая любовных чувств, лишь посмеивалась – тогда будто обиженный Макар стал зловредной бабе вредить. Несколько лет подряд портил рассаду капусты, вырезая сердцевину, в результате капуста вроде бы и росла, распуская зелёные листья, а кочаны не завязывались. Так и пробежала, посея неприязнь между ними, чёрная кошка.
«Пророк», высоко подняв всклокоченную голову, оглядел толпу – люди переминаются в настороженном ожидании, и Макар вдруг осёкся, будто ступил на трясину и провалился. Шёл, собираясь сказать дельное, чего ещё не говорил и не слышал от других, даже от самого Ленина – и вот те на! В голове пустота, словно сроду и не было в ней здравых мыслей.
