– Ерунду несёте, гражданин Градов! – похлопал прокурор короткопалой ладонью по столу. – Ваш батюшка кинулся против революционного закона… Ему любо защищать право на эксплуатацию… Скажите, кто обрабатывал его одиннадцать десятин земли? Кто добывал для двадцати коров, быков и полсотни овец корма? Кто, наконец, их поил, кто чистил дворы? Люди, которых прежняя власть обрекла на вечное рабство! Октябрь дал право этим людям навсегда скинуть со своих плеч рабский хомут… – прокурор остановился и глубоко вздохнул. Устал – говорил, напрягая голос, надо было, чтобы Градов внял каждому слову и не смел усомниться. В прокурорском кресле Гвоздилин всего год-полтора, а успел, ещё толком не разбираясь в сути новых установок, возвести себя в сан непререкаемого вершителя судеб людей.
Фёдор, пока прокурор, прервав монолог, сидел молча хмурый, собрался с мыслями и возразил:
– При всём уважении к вашему чину, я смею сказать, гражданин прокурор, что вы плохо знаете историю сибирского крестьянства.
– Вам ли оценивать?
– Да, согласитесь: я природный сибирский крестьянин и знаю, что это за человек.
Прокурор вскинул чёрные брови – вороновы крылья.
– И какой же это человек, извольте?..
– А такой – особого нравственного склада. У крестьянина-сибиряка заповедь своя. Выстраданная веками. Взгляните на пашню – редкий её клин без пней – свидетельство тяжёлого труда, силы и упорства. Пашню-то мужик отвоёвывал у вековечной тайги и берёг, лелеял её, как дитя. А сейчас этого истинного хозяина гонят, как бездомную собаку, с насиженного места туда, где Макар телят не пас… Волю мужика принимаете за саботаж.
– Время, гражданин Градов – приходится… Не от хорошей жизни Ленин утвердил продразвёрстку… Страна, как старуха, вся в разрухе. В городах народ голодает, не хватает продовольствия армии, а мы с вами рассуждаем, нужны ли жёсткие меры государственной политики в деревне… На современном этапе… Нужны! И потому, согласны вы или нет, я буду преследовать нарушителей закона! – громко сказал прокурор, посмотрев на дверь кабинета, а потом на Градова.
Фёдор намёка не понял, а если бы и понял, то не ушёл. Не всё, что мутило душу раньше и что нахлынуло сейчас, сказал недавний унтер-офицер. Послушай, ревностный блюститель закона!
И Фёдор (семь бед – один ответ), не рассуждая, будет слушать прокурор или не будет, продолжил:
– Вам, Вил Ипатыч, полезно, ещё не поздно, понять характер сибирского крестьянина. Не сердите его, оставьте в покое, пусть он пашет и сеет, сколь желает его душа, и скота держит столько, сколько позволяет подворье. Иначе… – Фёдор кашлянул, вытер смятым платочком усы и снова собрался с мыслями. – Иначе он возьмёт вилы. Сибиряки знают, кто такие были Болотников, Разин, Пугачёв… Тогда они поднимали и народ шёл за ними ради воли и свободы, против помещичьего рабства. В Сибири, знаете, такого не было. Здесь крестьянин жил по своему здравому смыслу, и тем страшнее навязывать ему чужое… Разойдётся – не уймешь…
– Пугаете бунтом?! Не вы ли уж явились новым Пугачёвым? – прокурор соскочил с кресла, вышел из-за стола и встал за спиной Градова. – Хотите за решётку – посажу!
– На это много ума не надо, – повернулся Фёдор лицом к прокурору. – Што, за решёткой пользы от меня будет больше? Ну, посадите – злость притушите, радости вам прибудет. Прибудет, и снова злость поглотит… На моё место станет другой, а на него глядя, и третий.
– Сейчас придёт начальник милиции Зитов, посоветуемся… Если он будет настаивать на аресте, я, может, откажусь от своего сердобольного решения и санкцию выдам… Знайте: прокурор Гвоздилин не шутит.
Да, власть, одержимая страстью грабить и разрушать, не зная ради чего, слепо страшна.
– Ну и чем же ныне занят господин отставной унтер-офицер? – спросил прокурор, с прищуром карих глаз посматривая на Фёдора. – Пашете-сеете?..
– Пашем-сеем, на то она и жись деревенская – себя и других, рабочий люд кормить.
– Только не забывайте про установку советской власти не раздувать частное хозяйство. Кулацкие замашки пресекали и будем пресекать впредь.
– Я понимаю это как подавление желания человека в волю свою и радость работать на земле. Нет установок новой власти и о том, какой должна быть частная собственность. Нет и быть не может, ибо народная власть призвана не подавлять, а всемерно поддерживать и поощрять творческую активность человека.
– Хитрая логика! Он хвалит советскую власть, держа камень за пазухой. Или, может, я ошибаюсь?
– Да, ошибаетесь, – сказал Фёдор. – Ваша ошибка, скорее, заблуждение, когда правильное понятие в угоду кому-то или чему-то извращается и в конце концов порождает жестокое сопротивление. И вот у меня возник такой вопрос: – Кого и што вы так горячо защищаете?
– Странно – кого и што? Марксову коммунистическую идею и тех, кто её проводит в жизнь.
– Грабителей… от имени новой власти!..
– Смеете ли?! – крикнул прокурор, вставая. – Не верите в знамя Октябрьской революции?! Маркс – Ленин верят, а вы?..
