Но помедлив, он настроился и несмело, опасаясь вымолвить лишнее слово, заговорил:
– Добрые мои земляки! Знаю, почем зря браните меня… Вот, мол, Макар ходил и твердил: будет революция! Будет! То есть больша перемена в жизни… Правду говорил? Правду! Сами видите… А теперя думаете, зачем мутил людям голову? Революция принесла одни беды – люди пошли друг на друга с топорами и вилами, как в царские времена. Голод. Нищета. Што будет дале? В злости перестрелям друг дружку… А на наше место придут иностранцы. Иностранец он и счас вместе с Колчаком готов по-барски расстелиться на пуховиках по всей Сибири, да не выйдет. Гонят его в хвост и гриву и скоро выдворят. Но, добрые земляки, я скажу вам – иностранцем и Колчаком дело плохое не кончится…
– Опять беду накликаешь, неуёмный? – встрепенулась бабка Мирониха. – Неймётся?!
– Беды не хочу, Марфа Парфёновна. Хочу, штоб революцию не погубили хитрые люди. Спросите, какие это хитрые люди? А распознай! Поглядишь на них, послушаешь – ну те прямо революционеры, лучше не надо. Расея, народ для ех – дело святое. А за пазухой – каменюка, держит до удобного момента.
– Туману, Тимофеич, напустил. Хватит! – раздался из толпы хриплый голос.
– Не туман, бравый землячок, – не зная кому, ответил Макар. – А сущая правда, токо о ней не хотят говорить, а больше, можа, боятся, как чёрт ладана. Кому охота и за праведное слово попасть в Александровский централ? Да я всё ж скажу – загребут, так старому всё одно, где умирать, лишь бы по-человечески предали земле…
Макар, оглядывая немую толпу, почесал косматый затылок. Слушают. Знамо, ценят слово Макарово. Дак мотайте на ус. Опять поднял голову Макар:
– На всё про всё, что содеялось, я скажу так: революцию надобно защищать всем нам – и тем, кого ограбили, и тем, кого одарили награбленным, а тех, кто был безудержно рад грабить вопреки закону и совести, посадить за решётку…
– Одних посадят – другие явятся, ещё похитрей да порасторопней, – послышался голос из толпы.
Макар, услышав, ответил:
– Тогды надо ополченье самозащиты, как орудье народной власти!
Со всех концов встревоженной толпы понеслись жалючими осами сердитые голоса.
– Во-во!.. Надо!.. Пора!..
– Браво, «Пророк»!.. Хватит издеваться над нами! Начальникам любо глядеть, как заливаются бабы слезами…
«Пророк» поднял руку – дайте минуту, пока не забыл, закончить!
– Спасибо, земляки, за понятье. Но этого мало… Решим, кто будет во главе ополченья. Предлагаю поставить нашего славного селянина Фёдора Градова. По всем меркам мужик подходящ… А главно тут ево неуваженье ко всяким врагам – хорошу школу на войне прошёл с проклятым германцем.
Опять толпа загудела и, будто в ожидании что-то поймать, замахала над головами сотнею рук.
– Ф-Фёдора! Фё-одора!.. Яму наше полное доверье! Пущай скажет сам, што думат… На то и позвали, с работы, можно сказать, сорвали.
Фёдор поднялся на приваленные к забору сутунки и собрался говорить – послышался зычный выкрик:
– Е-е-дут!..
Всадники, человек десять, покачиваясь в сёдлах, подъехали к бурлящей толпе на рысях. Рядом, стремя к стремени, на иноходцах сходной карей масти держались прокурор Гвоздилин и начальник уездной милиции Зитов. За ними, чуть поодаль, последовали милицейские работники и продотрядовцы. Среди продотрядовцев бабка Журиха опознала своего обидчика Алёшку Мутина и было собралась во весь голос крикнуть: «И ты, варвар, тут!..» – да, обратившись к народу, опередил Зитов.
– Граждане! – оглядев присмиревшую толпу, сказал Зитов. – Уездное руководство благодарит вас за почтение… вы дружно собрались на сход, штобы услышать важные распоряжения во имя упрочнения режима новой власти… Теперь она, когда вся Сибирь освобождена от вражеских колчаковских и прочих сил, может вздохнуть свободно и устраивать жисть свою, как утверждает наша революция, согласно ученью Маркса и воле нашего вождя Ленина…
Оратор сделал паузу.
Бабка Журиха, тихонько пробравшись с середины круга поближе к Зитову, осмелев в окружении знакомых баб и мужиков, спросила:
– А кто ж это такой Маркс? Откеда он взялся, штоб учить нас, как убирать навоз за скотиной да пахать землю?..
Кто-то украдкой хохотнул.
– Вопросы после, граждане! – напряг Зитов хриплый голос. – Сейчас по делу. Слушайте!.. – И начал читать поданную начальником продотряда Зубаковым бумагу. – За упорное сопротивление местным властям в выполнении заданий по продразвёрстке подлежат выселению и ссылке в красноярские края к дополнительно ранее отправленным такие граждане… Слушайте!.. Ефим Горностаев с женой и четырьмя детьми… Прохор Берёзкин с семьёй… Игнат Сапожников…
Толпа, подстёгнутая надрывным женским голосом, словно под упругим напором вдруг налетевшего ветра, тяжело раздвинулась кругом и хмельно загудела. Трое дюжих мужиков кинулись к изгороди старика Якима Зайцева за кольями, но Фёдор остановил их. Плач, стон, ругательные выкрики слились в одну тяжко дышащую жаром течь.
