Марина помолчала. Вдруг сковало чувство неуверенности в себе самой. Может, что-то запамятовала, может, чего-то не видела, а старается уверить, что было. Нет, как думала, так и есть. «Таёженка» помнится хорошо. Колос разбирали в классе с ребятами. Сколько радости было у них, что такую пшеницу растят свои люди на родной земле.
Вкралась мысль спросить, сеял ли «стрелу» Геннадий в прошлом году.
Марина не видела её на делянах.
– Геннадий, а ты последнее время ежегодно «стрелу» высеваешь?
– Тебе-то всё равно как…
– Ребятам надо сказать. Они должны знать, бывают ли перерывы в посеве при выведении сорта.
– Ты спрашиваешь совсем не для этого. Марина рассмеялась:
– Хочу, чтобы ты сказал правду.
– На опытных делянах её не было. Сеял в другом месте – у себя на приусадебном участке.
– Почему?
– Нужно было… с научной точки зрения.
Марина, почувствовав, но ещё не осознав ложь, вдруг охладела к разговору. Было такое на душе ощущение: надеясь идти по суше, ступила в грязное болото. Ноги грузнут и вязнут, и нет никакой возможности уберечься от погружения. Что же на самом деле выходит? Она держала в своих руках колос «таёжной» (Иосиф Петрович ошибиться не мог!), а Комарков уверяет, что ничего такого быть не могло.
Где истина?
Об этом она думала дома весь вечер после возвращения с поля, а утром, не остывшая от вчерашнего разговора и гонимая страстью до конца высказать свою мысль, собралась к Комаркову.
Пришла тётка Дорина, сразу взяла на руки потянувшегося к ней Степанку, мимолётно коснулась губами волос на затылке:
– Соскучился, мой черноглазенький!..
Степанка обнял няньку за шею. Марина заторопилась. Простучали по ступенькам высокого крыльца быстрые шаги – Марина уже за калиткой. Гулко звякнула металлическая щеколда. Где же сейчас Геннадий? Сперва заглянула к нему домой. Закрыто – нет дома. Заметила: собравшиеся у колодца несколько женщин наблюдают. Небось, думают, что это учительница в рань такую прискочила к Комаркову. Женщины деревенские любопытны, до всего им охота докопаться и посудачить. Не зря говорится, на чужой роток не накинешь платок. Славная учительница, а соблазнилась на шашни. Мужа в дальнюю деревушку спровадила, вольная птица, что душа просит, то и делает. Нелады с Саней-то у ней. Отвыкли друг от друга. Да не жили ещё толком: после свадьбы парень на фронт ушёл и вскоре канул без вести. И молва-то, видно, ходит не зря, дыму без огня не бывает…
Да что ей, Марине, молва, если пошла она от пустых людей – судят-рядят на свой аршин.
Геннадия разыскала на опытном поле. Ходит озабоченный, в рабочей одежде, смотрит посевы. Марину заметил не сразу, а может, заметив, воздержался обратить скорое внимание. Что нужно Марине здесь в раннюю пору?
– Здравствуйте, Геннадий Лаврентьич! – в голосе примешался посторонний хрипловатый звук. Марина заволновалась.
На голос Комарков обернулся торопливо. Марина заметила на его лице блики замешательства.
– Здравствуй, Марина… – отвёл взгляд на посевы и снова обернулся к Марине. Спросил безразлично:
– Нет, сюда, к тебе.
– Нарочито?
– Нарочито, – помолчала. – Я пришла сказать, что ты вчера мне солгал… показывал не свою «стрелу», а какую-то другую пшеницу. Вначале я было поверила, а когда подумала, то заругала себя: зачем поверила?
– Я говорил правду.
– Нет, ты враньё выдал за правду. Зачем? Это безнравственно. Чернишь себя и меня обижаешь. Вот всё, что сказать хотела. Теперь пойду.
– Ради этого и приходила?
– Стоило прийти. До свиданья…
– Погоди, Марина.
Она сделала несколько шагов по тропе между делян, решительно настроенная не задерживаться, но Комарков, взяв за руку, успел остановить.
– Извини, Геннадий… Я тебе всё, что хотела, сказала. Тороплюсь: ожидает Степанка.
– Я не досказал… Недогадливая же ты особа. Вчера пошутил, хотел узнать… ты биолог, тонко ли разбираешься в злаках.
– Как видишь, кое-что понимаю. И не только в злаках. Во всяком случае, названия и признаки сортов нашей станции помню.
– Похвально! – блики растерянности на лице Комаркова исчезли. Повеселел. – Моя «стрела» на другой деляне…
– Ну, что ж, покажи!
Комарков шёл податно, Марина то и дело приглядывалась к делянам, приостанавливала, расспрашивая про родословную сортов. Ей было интересно, что для скрещивания растений завозятся в Сибирь семена из других далёких стран и что при последующем отборе могут появиться жизнестойкие, приспособленные к местным условиям, особи. Видя Маринино любопытство, Геннадий рассказывал увлечённо, порою прорывалась на его блестевшее загаром лицо тусклая улыбка. Вздрогнул от неожиданного крика Марины:
– «Таёженка!»… Она!.. Колосок от этой пшеницы и рассматривали ребята на уроке…
Комарков резко остановился и в упор посмотрел в сияющие радостью глаза Марины. Взгляд его был твёрд и тяжек. Высек, чуть разомкнув ороговевшие губы:
– Молчи!.. Это не «таёженка». Болтанёшь – света белого не увидишь!
