И странное место для хранения такой улики – в кабинете на рабочем столе, где его может заметить уйма народу.
Думаю, уткнувшись взглядом в окно.
– Эй, ты меня слушаешь?
– Да, прости. Просто, все это… странно. Куда мы едем?
Я понимаю, что мы проехали всю длиннющую улицу Худайбердина до автовокзала, сделали круг по кольцу и едем уже по проспекту в сторону центра. В сторону Кричащей Башни.
– Да никуда, говорю же, просто колесим.
– Вези меня к дому, у меня где-то лежит визитка следака. Свой телефон я у Мазитова посеяла, позвоним ему с твоего.
Дима не отвечает и прибавляет газ. Наблюдаю, как его рука переключает рычаг скорости. Возле рычага емкость под стакан, заполненная монетами, фантиками и картонными скидочными картами. Вернее, одной. Из свадебного салона.
Чуть поворачиваю голову, пытаясь прочитать.
«Скидка-сертификат на третью покупку». Третью.
Первое платье – Аринке.
Второе – мне. То платье, которое он поджег перед моими окнами. И дневник. Он был у Суханкина. Ему нахрен не нужна никакая информация от Мазитова – он и так все знал. Он просто хотел пробраться в кабинет и подбросить туда Аринкин дневник. Зачем? Чтобы я увидела и оговорила Мазитова?
Чувствую, как начинаю дрожать. Хватит ли смелости выбраться из машины на ближайшем светофоре? Отрываю взгляд от карточки и поднимаю на Диму в надежде, что он ничего не заметил.
Упираюсь прямо в его широкую улыбку. Приторную, зловещую улыбку Аринки-призрака.
– Наконец-то увидела! Насть, мы не едем домой. Мы едем в Башню. Не обижайся, ладно?
Он проносится на красный сигнал, не замедляя хода. У меня нет телефона, он в сумке в кабинете Мазитова. Я мчусь в машине с убийцей. Настоящим убийцей.
Недолгую дорогу до Башни Суханкин молчит, а я слушаю пустоту в своей голове. Пытаюсь припомнить, как спасались герои фильмов, попав в похожую ситуацию, но понимаю, что никаких идей у меня нет. Я не могу тайком набрать номер, написать сообщение, оставить след из хлебных крошек, заточить ногтем шпильку – да и обычной шпильки, не заточенной, у меня нет.
Башня встречает нас угрожающим безмолвием. Отчаянно пытаюсь увидеть хоть какого-нибудь одинокого бомжа у помойки или собачника, но вокруг безлюдно, словно проклятый дом выжигает все живое вокруг себя. Или Башня помогает Суханкину приносить жертвы к своему подножию?
Суханкин поворачивает во двор, и как только машина замедляет ход, я дергаю дверную ручку, но тут же получаю удар кулаком по уху. Звон в голове едва не лишает меня сознания, перед глазами все плывет, и я перестаю чувствовать ноги и руки.
Это дает моему похитителю возможность припарковаться, хоть и небрежно. Когда машина останавливается, я снова пытаюсь выбежать, дверь открывается, но в ту же секунду перед глазами мелькает лезвие ножа, которое через мгновение упирается мне в шею. Сердце начинает неприятно ныть, а по коже бегут мурашки. Я патологически боюсь лезвий, бритв и всего подобного. Инстинктивно пытаюсь отшатнуться, но Суханкин держит меня крепко.
– Двигайся! – командует он. – Только осторожно… Без резких движений, ладно, Насть?
Он переползает на мое сиденье и вместе со мной чуть ли не вываливается из машины.
– Дима, – бормочу я. – Отпусти меня, пожалуйста! Мне очень страшно! Не надо этого делать!
Он толкает меня к подъезду.
– Мне тоже страшно, Насть, – отвечает он, и я слышу в голосе неподдельные ноты сожаления. – Это очень страшный мир, правда? А без нашей Ариночки он и вовсе потерял всякое значение.
Да уж, абсолютно безумен. Мы заходим в подъезд, прижимаясь друг к другу, словно сладкая парочка, Суханкин чуть ли не повисает на мне, пытаясь не отрывать лезвие ножа от моей шеи.
Ни единой души – ни возле дома, ни внутри. Заходим в лифт и поднимаемся на двенадцатый. От панического, животного ужаса ноги меня не держат, но Суханкин резко дергает меня, как только я начинаю оседать.
«Господи, пожалуйста, пусть лифт застрянет и мы не доедем», – мысленно молю я и начинаю плакать. Лифт прибывает на верхний этаж издевательски быстро.
Реву и хватаюсь руками за проход, надеясь прожить еще хоть секунду.
– Дима, умоляю тебя! Я никому не расскажу! Позволь мне уйти! Я не хочу умирать!
Он смотрит на меня удивленно, отпускает и упирается руками в разъехавшиеся двери, чтобы они не закрылись.
– А как же Арина? Ты ее лучшая подруга и нужна ей! Она сама мне сказала! Идем!
Он вытаскивает меня из кабинки и, к моему удивлению, толкает не в сторону балкона, а к одной из дверей на площадке.
– Сейчас, потерпи минуточку, Насть. Скоро все кончится, обещаю! Просто все должно быть по правилам.
Он достает из кармана ключ и открывает дверь.
– Снял ее после Аришкиной смерти, – бросает он, вталкивая меня внутрь. – Так удобнее. После ее смерти меня все равно всегда тянуло в этот дом, так что проще было переехать сюда жить.
Он вдруг смеется:
– Ты не представляешь, за какие копейки тут сдают жилье! А вот Мазитов не сдает свою квартиру. Она ему нужна.
