Только я никак не могу выдохнуть. Мы просто стоим и смотрим друг на друга.
— Я догадывалась, — тихо говорит она. — Только, Юль… неужели ты…
Я тут же поднимаю голову и враждебно смотрю на неё.
— Что? — мой вопрос звучит как нападение.
— По-моему, это не приведёт ни к чему хорошему. Это… — она останавливается, чтобы перевести дух. Неуверенно смотрит на меня, кусая губы. — Ты закрылась от всех.
— Закрылась от тебя, ты хочешь сказать? — насмешливо спрашиваю я.
Я смотрю на неё и вижу. Вижу её насквозь так же, как он видит меня. Это добивает меня сильнее — то, какая я жалкая со стороны.
Она боится посмотреть на меня, но потом всё-таки поднимает глаза — воспалённые болью. Её губы дрожат.
— Я как твоя подруга, которая заботится о тебе, считаю, что…
— Как моя подруга? А по-моему, ты просто не можешь смириться, что я больше не хожу с тобой за ручку и не целую тебя в щёчку.
И ни капли раскаяния. Садистски, со смехом. Мне хотелось хлестать её кнутом жестоких слов, сильнее и сильнее — за её блестящие оленьи глаза, за её дрожащие губы.
В ней было что-то, от чего меня корёжило. Эта щенячья жалкая преданность. Это своё отражение в её глазах — слабое, искривлённое, которое нужно оберегать в ладонях.
Она внушала мне отвращение своей любовью. Как хлипкий червяк, которого нужно задавить ногой.
— Я понимаю, ты злишься, но…
И снова этот преданный взгляд, как будто она вынесет любой удар. Этот взгляд «мы всё вынесем».
И я вдруг поняла, что я ненавижу её именно за этот взгляд. За взгляд, говоривший, что она помнила. Помнила, как я плачу у неё на плече.
За взгляд «я никогда от тебя не отвернусь».
Мне хотелось отвернуться, отмыться от этого взгляда. Мне хотелось заплакать и исчезнуть.
Это язык, на котором я не говорю.
— Блять, даже не пытайся. Я не хочу с тобой больше общаться и слушать твои советы по поводу своих отношений.
Я так хотела побыстрее от неё отделаться. Меня так корёжил этот разговор. И что-то царапалось, царапалось внутри. Я выпалила это, потому что действительно
Но только сказав это, я захотела взять слова обратно. На секунду я не поверила, что это действительно происходит с нами — эта точка невозврата.
Но она произошла, и всё изменилось.
Потому что сначала она вздрогнула. А потом выражение её лица изменилось в секунду. Это была не она — это был кто-то с ледяной маской.
— Отношений? Боже, да открой глаза, ты реально думаешь, что нужна ему?
— Заткнись, — процедила я. Мне хотелось заткнуть уши и кричать.
— Ему хер знает сколько, а тебе семнадцать — да он просто таскается с тобой, потому что ему весело или потому что он хочет тебя трахнуть, — её несло, я видела это. Глаза начинали сверкать всё более безумным блеском, и она поджала побелевшие губы так, словно чувствовала боль.
Я полюбила её когда-то за то, что она делала сейчас. Мы обе хорошо умели делать больно.
Её лицо помутнело перед глазами. Превратилось в лицо Ирины Алексеевны.
Это произошло в секунду. Секунда — и у меня болит ладонь, а на её щеке алеет след. Вместе с царапинами от моих острых ногтей.
И самое ужасное — что мне это
И я посмотрела на её шокированное лицо, чтобы добить.
— Я не хочу лечить твоё больное одиночество — лучше полечи свою голову.
Наконец-то всё было правильно — теперь я видела своё истинное отражение в её влажных глазах.
Чудовище.
— Что здесь происходит?
Его голос должен был ударить словно гром. Но не ударил — мы всё ещё стояли и смотрели друг на друга в состоянии аффекта.
Во мне ничто не колыхнулось — я отрешилась от своих чувств.
Во мне ничто не колыхнулось, даже когда он подошёл к Вере и поднял её подбородок, чтобы рассмотреть кровоточащие ссадины.
В этот момент Вера посмотрела на меня так, что я поняла: это навсегда. Это уже никогда не излечить.
Трещина — до и после. Как и в Красильниковой, что-то в ней изменилось навсегда.
И я вновь почувствовала, что всё правильно.
Теперь она никогда не сможет увидеть во мне ту плачущую девочку.
Теперь она не сможет меня отвергнуть, потому что я сделала это первой.
И я повернулась к ним спиной, спокойно собираясь уходить.
Но прежде чем отвернуться, я увидела его взгляд. Какой он кинул на меня, а потом посмотрел на Веру, собираясь уводить её за плечи в медпункт — так открыто и нежно, как никогда со мной. Или это было и со мной?
Просто я не понимала языка, на котором он был написан. А другие, видимо, понимали.
Я отвернулась, чтобы пойти домой.
И оказаться в аду.
Когда ты чего-то боишься, всегда наступает момент, когда сталкиваешься лицом к лицу со своими страхами. Как бы быстро ты ни бежал, оно тебя догоняет — сначала во снах, потом в реальности.