— Когда я сказал «ничего», повелитель, я говорил о том, что ты мог ожидать. Мы обнаружили лишь это. И мы подошли так близко ко дну, что это почти уже не имеет значения; грязь и камень были у нас под ногами; но, чтобы не говорить впустую, мы вытащили последнее ведро наружу. Староста подтвердит мои слова.
При этих словах староста вышел вперед, и я заметил в его руках полное ведро — через край плеснула вода.
— Господин, все это правда, и ничегошеньки там нет. Если ты изволишь подняться, то увидишь сам, можно спуститься на самое дно. Но лучше этого не делать, вся штольня теперь заплескана грязью и ходить там не годится. Но я вынес последнее ведро, что мы там зачерпнули, чтобы ты сам мог посмотреть.
С этими словами он вылил полное ведро, залив и без того сырую землю. Вода стекла, образовав лужу у основания древка королевского штандарта. С грудой донной грязи из ведра вывалились несколько каменных осколков и серебряная монета.
Король обернулся, чтобы посмотреть на меня. Это могло послужить мерой случившегося вчера в пещере — священники по-прежнему хранили молчание, а король спокойно ждал, и не оправданий, а объяснений.
Богу ведомо, на протяжении того долгого, холодного и молчаливого ожидания у меня была уйма времени, чтобы подумать, но я знал, что размышления мне не помогут. Если он со мной, сейчас он придет. Я посмотрел вниз, на лужи, где кровью отсвечивал последний красный отблеск заката. Я посмотрел вверх, за скалу, где в чистоте восточного небосклона видны уже были пронзившие лучами тьму звезды. Приближался еще один порыв ветра: я слышал, как он шумит в вершинах дубов, где должен ждать Кадаль.
— Ну? — сказал Вортигерн.
Я шагнул вперед, к краю помоста. В голову по-прежнему ничего не приходило, но я должен был что-то сказать. Когда я шагнул, тяжелый, как удар, порыв ветра потряс беседку. Послышался треск, суматошный шум — будто гончие обложили оленя — и кто-то вскрикнул, но тут же прикусил язык. Знамя короля над нашими головами, щелкнув, как кнут, рванулось в сторону, затем, остановленное удерживавшими его веревками, надулось, словно парус, принявший на себя всю силу ветра. Древко, расшатанное в без того сырой земле и ставшее совсем неустойчивым после того, как к его основанию выплеснули ведро воды, вырвалось вдруг из вцепившихся в него рук, чтобы повернуться и обрушиться вниз. Оно плашмя упало на мокрое поле у ног короля.
Ветер умчался, и наступило затишье. Знамя распласталось на земле, тяжелея от впитанной влаги. Белый дракон на зеленом поле. Пока мы смотрели, он медленно погрузился в лужу и поверх него заплескала вода. Последний слабый луч заката окрасил воду в цвет крови. Кто-то с ужасом выдохнул: «Знамение, — и другой голос громко сказал: — Великий Тор, дракон повержен»! Прочие подняли крик. Знаменосец с лицом белее мела уже склонялся над знаменем, но я спрыгнул перед ними всеми с помоста и воздел руки.
— Усомнится ли кто, что бог сказал свое слово? Отнимите взор от земли, посмотрите вверх, и вы увидите, как он говорит вновь!
Через потемневший на востоке небосклон, пылая жаркой белизной, с хвостом, как у молодой кометы, плыла падучая звезда из тех, что в народе называют огненными драконами.
— Вот он грядет! — кричал я. — Вот он грядет! Красный Дракон Запада! Говорю тебе, король Вортигерн, не трать более времени с этими невежественными глупцами, что бормочут о человеческих жертвах и по футу в день строят тебе каменную стену! Что за стена сможет сдержать дракона? Я, Мерлин, говорю тебе, отошли этих священников и собери вокруг себя полководцев и, покинув горы Уэльса, отправляйся в свою собственную страну. Королевская же Крепость не про тебя. Сегодня вечером ты видел явление Красного Дракона, и Белый Дракон пал перед ним. И богом клянусь, ты видел правду. Так внемли же предупреждению! Теперь же снимайся с лагеря и отправляйся восвояси и охраняй свои границы, чтобы дракон не последовал за тобой и не сжег тебя дотла! Ты привел меня сюда, чтобы я говорил, и я сказал. Дракон здесь, говорю я тебе!
Король вскочил на ноги, люди кричали. Я закутался в черный плащ и неспешно направился прочь, через толпу работников и солдат, беспорядочно метавшихся у подножия помоста. Остановить меня они не пытались. Я думаю, они скорее согласились бы прикоснуться к ядовитой змее. За спиной сквозь шум толпы донесся голос Маугана, на мгновение мне показалась, что за мной гонятся, но тут с помоста спустилась группа стоявших на нем, они направлялись назад, к лагерю, проталкиваясь сквозь пришедшую в замешательство толпу строителей. Заметались факелы. Кто-то поднял намокший штандарт, я видел как он раскачивается и разбрызгивает капли воды там, где, по-видимому, полководцы расчищали дорогу королю. Я поплотнее закутался в черный плащ и скользнул в тень сбоку от толпы. Теперь, невидимый, я мог наконец обойти беседку и уйти.
До дубов было триста шагов по темному полю. Под ними на окатанных камнях громко шумел поток.
Голос Кадаля тихо и требовательно сказал: «Сюда». Копыто выбило искру о камень.
