— Хорошо, Мирддин, я выслушаю тебя, но говори ясно и быстро. Я хочу услышать о том быке. И начни с самого начала. Ты увидел, как брат мой ставит вон туда, в загон, своего коня, и чтобы согреться, ты снял с коня этот плащ. Начни с этого момента.
— Да, милорд, — послушно сказал я. — Я также достал из седельной сумки еду и вино…
— Так это ты о
— Да, господин. Извини, но я почти ничего не ел четыре дня…
— Не отвлекайся, — коротко бросил командир. — Продолжай.
— Я спрятался вон в ту кучу хвороста, рядом с углом загона, и, наверное, задремал. Когда проснулся, то увидел быка, за тем стоячим камнем. Он пасся там совершенно спокойно. Затем пришел ты, в руках у тебя была веревка. Бык бросился на тебя, но ты набросил на него веревку, а потом вскочил ему на спину, задрал ему голову и убил ножом. Кровь так и хлынула. Я побежал на помощь. Не знаю, как бы я мог помочь тебе, но все-таки побежал. Потом запутался в плаще и упал. Это все.
Я остановился. Переступила ногами лошадь, кто-то прочистил горло. Все молчали. Мне показалось, что Кадаль, державший меня слуга, немного отодвинулся.
Командир очень ровным голосом спросил:
— Рядом со стоячим камнем?
— Да, господин.
Он повернул голову. Пешие и всадники находились совсем рядом с камнем. Я видел его поверх плеч всадников; освещенный факелами, он вздымался на фоне ночного неба.
— Расступитесь, пусть он посмотрит, — сказал высокий человек, и некоторые из окружавших меня сдвинулись в сторону.
Камень был от нас футах в тридцати. У его подножия выбеленная изморозью трава была испещрена следами сапог и отпечатками копыт — но ничего больше там не было. На месте, где упал бык и хлынула из его горла черная кровь, лежала теперь лишь примятая изморозь да тень камня.
Человек, державший факел, приподнял его, чтобы посветить в сторону камня. Свет упал теперь и на задававшего мне вопросы, и тут я впервые увидел его вполне отчетливо. Он был не так молод, как мне показалось; лицо его было испещрено морщинами, брови нахмурены.
Глаза его были темными, а не голубыми, как у его брата, и сложен он был плотнее, чем мне поначалу показалось. На его запястьях и воротнике блеснуло золото, тяжелый плащ ниспадал длинными складками до пят.
Я произнес, заикаясь:
— Это был не ты. Извини, это… теперь я понимаю, мне все это привиделось. Никто не станет выходить с веревкой и коротким ножом на быка… и никому не под силу поднять быку голову и перерезать ему горло… это было одно из моих… это было видение. И там был не ты, теперь я вижу. А я — я думал, ты тот самый человек в шапочке. Прости.
Люди снова заговорили, но на этот раз в голосах их не было угрозы. Молодой офицер сказал совсем другим тоном, чем говорил до того:
— А как он выглядел, этот «человек в шапочке»?
Его брат быстро произнес:
— Не имеет значения. Не сейчас. — Он протянул руку, взял меня за подбородок и приподнял мне лицо: — Говоришь, тебя зовут Мирддин. Откуда ты?
— Из Уэльса, господин.
— А. Ты, значит, и есть тот мальчик, которого привезли из Маридунума?
— Да. Так ты знал обо мне? Ох! — Потеряв голову от холода и возбуждения, я лишь сейчас понял то, что следовало понять давным-давно. Я дрожал, как нервный пони от холода и от странного ощущения, в котором возбуждение мешалось со страхом. — Ты, верно, и есть тот самый граф; ты, должно быть, сам Амброзий.
Он не побеспокоился ответить.
— Сколько тебе лет?
— Двенадцать, господин.
— А кто ты таков, Мирддин, чтобы предлагать свои услуги? Что ты такого можешь предложить мне, чтобы я не зарубил тебя здесь и сейчас и не позволил этим господам отправиться, наконец, по домам с этого холода?
— Кто я такой, не имеет сейчас значения, господин. Я внук короля Южного Уэльса, но он умер. Королем там теперь мой дядя Камлах, но и это не в мою пользу — он желает моей смерти. Так что я не годен для тебя даже в заложники. Важно не кто я, а что я собой представляю. У меня есть что предложить тебе, милорд. Ты убедишься в этом, если сохранишь мне жизнь до утра.
— Ах да, ценные сведения и пять языков в придачу. И, кажется, видения. — Слова звучали насмешливо, но он не улыбался. — Внук старого короля, говоришь? И не сын Камлаха? И, конечно, не Диведа? Я и не знал, что у старика есть внук, если не считать камлахова младенца. Из того, что доложили мне шпионы, я понял так, что ты его бастард.
— Ему случалось иногда выдать меня за своего бастарда — чтобы спасти от позора мою мать, как он говорил, но сама она никогда не считала меня своим позором, а уж кому и знать это, как не ей. Матушкой моей была Ниниана, дочь старого короля.
— А. — Пауза. — Ты сказал была?
Я ответил:
— Она еще жива, но стала монахиней в монастыре Святого Петра. Можно сказать, она стала ею много лет назад, однако покинуть дворец ей дозволили лишь сейчас, после смерти старого короля.
— А твой отец?
— Она никогда о нем не рассказывала, ни мне, ни кому другому. Говорят, это был сам Князь Тьмы.
Я ожидал на эти слова обычной реакции — скрещенных пальцев или быстрого взгляда через плечо. Он не сделал ни того, ни другого. Он расхохотался.
