Другая рука этого человека грубо вцепилась мне в волосы и обратила мое лицо вверх, к лицу нависшего надо мной человека. Он был высок и молод, с каштановыми волосами, отсвечивавшими в свете факела красным, и обрамлявшей подбородок изящной бородкой. Глаза у него были голубые, и взгляд их недобр. Он стоял на холоде без плаща. В левой руке у него был хлыст.
Посмотрев на меня, человек издал звук отвращения.
— Бродяга какой-то, и притом вонючий. Плащ, наверное, придется сжечь. Я с тебя взамен шкуру спущу, проклятый червяк. Ты, верно, и коня моего собирался украсть?
— Нет, господин. Клянусь, мне нужен был только плащ. Я вернул бы его, поверь мне.
— И фибулу тоже?
— Фибулу?
Державший меня сказал:
— Твоя фибула по-прежнему на плаще, милорд.
Я быстро добавил:
— Я лишь взял его взаймы, чтобы согреться — было так холодно, поэтому я…
— Поэтому ты оголил моего коня и оставил его замерзать? Так?
— Не думаю, что это ему повредило бы, господин. В загоне было тепло. Я вернул бы плащ, правда, вернул бы.
— Чтобы я носил его после тебя, вонючий крысенок? Да за одно это тебе стоило бы перерезать горло.
Кто-то из всадников бросил:
— Да оставь ты его. Ничего он тебе не сделал, разве что завтра твой плащ придется отослать сукновалу. Этот несчастный мальчишка почти гол, а холод такой, что и саламандра замерзнет. Отпусти ты его.
— По крайней мере, — процедил сквозь зубы молодой офицер, — я согреюсь, выпоров его. А, нет, не уйдешь! Держи его покрепче, Кадаль.
Хлыст со свистом взлетел. Державший меня усилил хватку, я же пытался вырваться, но не успел хлыст опуститься, как перед факелом возникла тень и чья-то рука легла на запястье руки офицера — легко, чуть касаясь.
Чей-то голос произнес:
— Что здесь происходит?
Все как по команде замолчали. Молодой человек опустил руку с хлыстом и обернулся.
Когда пришедший заговорил, хватка того, кто меня держал, ослабла, и я вырвался на свободу. Я, наверное, смог бы проскочить между людьми и конями, попробовать убежать, хотя, вероятно, всадник мог догнать меня за несколько секунд. Но я и не пытался бежать. Я смотрел во все глаза.
Пришедший был высокого роста, на полголовы выше моего оставшегося без плаща молодого офицера. Он остановился между мной и факелами, свет их слепил глаза, и я не мог хорошенько рассмотреть этого человека. Языки пламени, расплываясь и слепя, все еще плыли у меня перед глазами, голова раскалывалась от боли, зубастым зверем вновь обрушился холод. Я видел лишь обращенную ко мне высокую фигуру, на лишенном выражения лице темнели глаза.
Я с трудом вдохнул воздух.
— Это был ты! Ты видел меня, правда? Я бежал к тебе на помощь, только споткнулся и упал. Но я ведь не убежал — скажи ему! Прошу тебя, милорд! Я и правда собирался положить этот плащ на место прежде, чем он за ним вернется. Прошу тебя, расскажи ему, что здесь было!
— О чем ты? Что рассказать?
Я заморгал от слепящего сияния факелов.
— Да о том, что случилось только что. Ведь это… это ты убил того быка?
— Я сделал —
Молодой офицер спросил резко:
— Какого быка?
— Белого быка, — ответил я. — Он перерезал быку горло, и кровь хлынула ручьем. Потому и плащ твой замарался. Я пытался…
— Откуда, клянусь адом, ты узнал о быке? Где ты прятался? Кто проболтался?
— Никто, — удивился я. — Я сам все видел. Разве это такая уж тайна? Сначала я подумал, что это видение, после хлеба и вина мне захотелось спать…
— Проклятье! — Это вновь подал голос молодой офицер, но на этот раз к нему присоединились и другие; их злость, казалось, окутывала меня. — Да убить его, и дело с концом… Врет он… Врет, чтобы спасти свою жалкую шкуру… Шпионил, наверное…
Высокий человек не сказал ни слова. И не сводил с меня глаз. На меня накатила какая-то злость, и я горячо заговорил, обращаясь прямо к нему:
— Я не шпион и не вор! Я устал от всего этого! Что мне было делать, замерзнуть до смерти, спасая жизнь коня? — Стоявший сзади взял было меня за руку, но я стряхнул его ладонь жестом, который, верно, порадовал бы моего деда.
— И я не нищий, милорд. Я свободный человек, прибывший сюда, чтобы поступить на службу к Амброзию, если он примет мои услуги. За тем я и приехал из моей страны, и только… только благодаря несчастливому стечению обстоятельств остался я без своих одежд. Я — я может быть и молод, но знаю кое-что важное и умею говорить на пяти языках… — Голос мой сорвался. Кто-то издал приглушенный звук вроде смешка. Я унял дрожь и добавил, как подобало члену королевского дома: — Я прошу тебя, милорд, милосердно предоставь мне убежище и скажи, где я смогу утром разыскать Амброзия.
Снова повисла тяжелая тишина, такая плотная, что казалось, ее можно резать ножом. Молодой человек открыл было рот, собираясь сказать что-то, но тот, другой, приподнял руку. Судя по тому, как они ждали его слов, он был их командиром.
— Подожди. Он не дерзит. Посмотри на него. Подними факел выше, Люций. Как же тебя звать?
— Мирддин, господин.
