Сам Вортигерн расположился, как подобает королю. Он принял нас в зале, где с деревянных колонн свисали ярко расшитые занавеси, выложенный местным зеленоватым сланцем пол устилал толстый слой свеженарезанного камыша. Высокое кресло на помосте было по-королевски украшено резьбой и позолотой. Рядом с ним, на точно так же украшенном и лишь чуть меньшего размера троне восседала Ровена, его саксонская королева. В зале толпился народ. Несколько человек в платьях придворных стояли отдельной группой, но в большинстве своем присутствующие носили доспехи. Среди них было немало саксов. На помосте, за креслом Вортигерна, стояли кучкой священники и святые отшельники.
Когда нас ввели, все притихли. Все взоры обратились к нам. Затем король поднялся, сошел с помоста и направился, улыбаясь и протягивая руки, к моей матери.
— Добро пожаловать, принцесса, — произнес он и повернулся, чтобы представить ее с церемониальной вежливостью королеве.
В зале зашелестел шепот, присутствующие начали переглядываться. Своим приветствием король явно дал понять, что не считает мою мать ответственной за участие Камлаха в недавнем мятеже. Он глянул на меня, бегло, но, как мне показалось, с острым интересом, кивнул в знак приветствия, потом взял мать за руку и возвел ее на помост. Кивок, и кто-то торопливо установил для нее кресло на помосте лишь на ступень ниже королевского трона. Он предложил ей сесть, затем он сам и королева вновь уселись в свои кресла. Пройдя вперед в сопровождении моих стражей, я оказался у помоста перед королем.
Вортигерн положил руки на подлокотники и сел, выпрямившись, переводя улыбчивый взгляд с моей матушки на меня с выражением приветливым и даже удовлетворенным. Гул шепотков стих. Тишина. Ждущие взгляды людей.
Но король, обращаясь к моей матери, сказал лишь:
— Прошу прощения, госпожа, что тебе пришлось против воли предпринять поездку в такое время года. Надеюсь, однако, это не причинило тебе больших неудобств?
Затем он произнес еще несколько обтекаемых придворных любезностей — присутствующие глазели и чего-то ждали. Мать наклонила голову и прошептала вежливые ответные слова; она сидела так же прямо и с тем же безразличным видом. Сопровождавшие ее две монахини, как служанки, стояли за спинкой ее кресла. Одну руку она держала у груди, касаясь пальцами маленького креста, который носила как талисман, другая лежала на коленях поверх коричневых складок одеяния. Даже в этом простом коричневом облачении она выглядела по-королевски.
Улыбаясь, Вортигерн сказал:
— А теперь не представишь ли нам своего сына?
— Моего сына зовут Мерлин. Он уехал из Маридунума пять лет назад, после смерти моего отца, твоего родича. С тех пор он жил в Корнуолле, при монастыре. Рекомендую его тебе.
Король повернулся ко мне.
— Пять лет? Ты был тогда почти ребенком, Мерлин. Сколько лет тебе сейчас?
— Семнадцать, повелитель. — Встретившись с ним взглядом, я не отвел глаз. — Что заставило тебя послать за мной и моей матушкой? Едва я вернулся в Маридунум, как твои люди силой взяли меня.
— Я сожалею об этом. Ты должен простить их усердие. Они знали лишь, что дело срочное и потому применили самый быстрый способ выполнить мою волю. — Он вновь обернулся к моей матери. — Должен ли я уверять тебя, госпожа Ниниана, что тебе не будет причинено никакого вреда? Клянусь в этом. Я знаю, что ты вот уже пять лет живешь в обители Святого Петра и союз твоего брата с моими сыновьями не имеет к тебе никакого отношения.
— И к моему сыну тоже, мой господин, — спокойно произнесла она. — Мерлин покинул Маридунум в день смерти моего отца, и с того дня вплоть до сих пор я ничего не слышала о нем. Но одно несомненно, в мятеже он не участвовал; он был ведь всего лишь ребенком, когда покинул дом — на самом деле теперь, когда я знаю, что той ночью он бежал на юг, в Корнуолл, я могу догадаться, что бежал он от страха перед братом моим Камлахом, который не был его доброжелателем. Заверяю тебя, милорд король, что если бы даже я догадывалась о намерениях Камлаха в отношении тебя, сын мой ничего о них не знал. Я теряюсь в догадках при мысли о том, что заставило тебя разыскать его и доставить сюда.
К моему удивлению, Вортигерн, кажется, совершенно не заинтересовался моим пребыванием в Корнуолле и даже не взглянул на меня еще раз. Он оперся подбородком на кулак и из-под бровей рассматривал мою мать. Его голос и вид были равно величественны и вежливы, но было во всем этом что-то, что мне не понравилось.
Неожиданно я понял, что встревожило меня. Даже во время разговора короля с моей матерью, когда взгляды их были направлены друг на друга, священники за королевским креслом смотрели на меня. И когда я украдкой, уголком глаза глянул на людей в зале, то обнаружил, что и они все смотрят на меня. В зале установилась тишина, и я вдруг подумал: «А теперь он перейдет к делу».
Он произнес спокойно, как бы размышляя:
— Ты так и не вышла замуж.
— Нет. — Веки ее глаз упали, и я догадался, что она вдруг насторожилась.
— Следовательно, отец твоего сына умер до того, как ты смогла заключить брак? Может быть, он был убит в бою?
