Из прорезей волчьей маски на меня взирала та же темнота, что и из маски Кроличьей Невесты на Селене, но ни дрожи, ни страха я в этот раз не ощущала. Наоборот... Стоило расстоянию между мной и Волчьей Госпожой сократиться до вытянутой руки, мне вдруг сделалось спокойно, как в погожий морозный день накануне летнего Эсбата. Я стояла не просто напротив божества, а напротив женского начала — и своего, и всех женщин, что были до меня и будут после.
Белая волчица тем временем обошла меня по кругу, обнюхивая, пока не остановилась где-то сбоку. Раздался низкий утробный рык. Я с трудом заставила себя стоять неподвижно, боясь спровоцировать зверя не то дикого, не то ручного. Коленки задрожали пуще прежнего.
— Кажется, я ей не нравлюсь, — произнесла я робко, покуда Госпожа по-прежнему молчала. — Почему? Я сделала что-то не так?
— Просто ты не нравишься мне, — ответила Госпожа и стала обходить меня по кругу подобно своей волчице, след в след, стуча посохом о землю. От его ритма, как и от ее зычного голоса с заведенным хороводом, начинала кружиться голова. — Не сидится тебе спокойно. Все-то лезешь не в свои дела — то в дела живых, то мертвых...
— Простите?
— Рубин зовешься, значит? Как хрен ни назови, во рту слаще не станет.
— Боюсь, я вас не понимаю...
— И не поймешь. Пусть тебе твой помощничек совиный, любимицей тебя избравший, все объясняет. Вечно этот спесивец на судьбу хомут пытается накинуть, будто то ему кобыла загулявшая. Как вы в сид попасть сумели, если ничего о нем не ведаете? Тыквы срубить додумались, с дщерью моей сцепились, цветы растоптали...
— Через колодец, — ответила я растерянно, и шуршащая поступь Госпожи резко оборвалась. — К нему нас волчий вой привел, а волчьи следы довели затем до аметистового сада и до вас...
— Волчий вой? — переспросила Волчья Госпожа, и дыхание ее даже сквозь золотую маску всколыхнуло волосы у меня на затылке ледяным ветром. — Кто именно из вас услыхал его?
Волчица все еще порыкивала, пусть и вяло, и потому я не знала, двигаться мне или нет, учитывая, что Госпожа, похоже, не стала возражать, напади та на меня. И когда я вообще успела полюбиться одному божеству и впасть в немилость другого? Смирившись с тем, что участь моя в любом случае предрешена, я медленно повернулась к Госпоже лицом и указала пальцем вниз на Кочевника, усевшегося в траву и посадившего еще бледную Тесею себе на колени.
Волчья Госпожа посмотрела на них обоих, и на несколько секунд в роще воцарилась тишина. Я была готова поклясться, что слышу, как громко стучит сердце Соляриса, взирающего на нас снизу-вверх у подножия. Не знаю, кто, по его мнению, представлял для меня большую угрозу — Госпожа или же ее волчица. Но, судя по желвакам, ходящим на его лице, он был близок к тому, чтобы подняться к нас без спроса. Благо, не успел.
— Ступайте за мной, — скорее повелела, нежели пригласила Госпожа. — Я приведу вас, куда вы путь держали. Только не вздумайте более сад мой трогай! Под ноги смотрите, не топчите цветы и тех, кто спит вечным сном под ними.
Мы все часто-часто закивали головой, однако сказать было проще, чем сделать. По крайней мере для Кочевника: он переваливался с ноги на ноги при ходьбе, как настоящий медведь, и уже через пять минут снова наступил на свежую клумбу. А были они здесь буквально повсюду, прокладывали собой тропы между деревьями, которые вдруг превратились из фиалковых в белые и полупрозрачные, как горный хрусталь, стоило мне шагнуть за Госпожой в чащу и пересечь невидимую границу.
Границу, где заканчивался аметистовый сад и начинался Кристальный пик.
Он полностью соответствовал своему названию. Вместо грибов здесь из земли торчали гроздья острых сталактитов, похожие на копья; они же покрывали собою стволы деревьев прочными щитами и панцирями. На ветвях раскачивались листья такие же стекловидные, источающие то самое бирюзовое свечение, кое, как я думала, исходит от самой Госпожи. На ветру они совсем не колыхались, застывшие во времени и пространстве, и даже под прикосновением моих протянутых пальцев не сдвинулись ни на дюйм. Тем не менее, этот бесцветный лес был живее предыдущего: в верхушках кристальных деревьев птицы вили гнезда, а белки трещали в дуплах, раскалывая орехи.
Нигде поблизости не росло ни одного хоть мало-мальски яркого растения, а стеклянные листья, как я уже убедилась, сорвать было невозможно. Однако откуда-то ветер нес листья другие — золоченные, кленовой формы, стелящиеся перед Волчьей Госпожой узкой тропою. Она ни разу не коснулась голой земли — за секунду до того, как ее башмак встретился бы с ней, под ним оказывался очередной листок.
— Это правда та богиня, которую волчицей кличут?
— Не волчицей, а матерью волков!
— Разве это не одно и то же?
— Да тихо ты!
