Колокол Столицы бил только по праздникам, бедствиям или похоронам. Однако сейчас звон его тоже катился по улицам и долинам, оповещая о явлении прежде невиданным последним поколением людей. Разрезая крыльями облака, затмевая небо и солнце, над Столицей парила вереница великолепных созданий, чья чешуя отражала свет и расписывала чудесными красками город, застывший в благоговении и страхе. Драконов насчитывалось по меньшей мере с четыре дюжины, и пускай я знала, что это даже не одна десятая жителей Сердца, их одни уже бы хватило, чтобы сжечь весь туат Немайн дотла. Или туат Дейрдре.
Выбежав в коридор, я припала лбом к окну, любуясь могучими силуэтами, плывущими над вершинами красных деревьев и зеленых холмов. Даже отсюда, казалось, можно рассмотреть каждую чешуйку на брюхе Старших, летящих впереди остальных, до того огромными они были — каждый размером с людской корабль. Сердце пропускало удары при виде мощного размаха их крыльев, а затем и вовсе остановилось, когда драконы вдруг стали снижаться. Среди них я заметила подозрительно знакомую драконицу с фиалковой чешуей и самого Соляриса, чьи очертания проступали сквозь облака. Он сидел на спине золотого Сильтана между драконом из металла, — Бореем, — и драконом черным, как деготь, — Вельгаром. Держался Сол при этом ровно, а, значит, был невредим. От этого на душе стало легче, но ненамного. Ведь Солярису хоть и удалось привести Старших в Столицу, но это еще нельзя было назвать победой.
— Гости дорогие, проходите, присаживайтесь! Занимайте любые места, которые вам нравятся. Э-э, каминная полка не то, чтобы предназначена для этого, но... Если вам там удобно... Угощайтесь! Это честь для нас, великая честь...
Стоило дверям открыться, как Гвидион засуетился по Медовому залу, тараторя вежливости невпопад. Хотя все присутствующие были заранее проинструктированы, как вести себя на этой встрече и чего ожидать, я все равно почувствовала их напряжение. Мидир, стоящий рядом с моим креслом, по привычке схватился за пустые ножны, — благо, я велела всем хускарлам сдать мечи, представ безоружными вопреки уговорам, — а Кочевник и вовсе предпочел сгрести со стола побольше мяса и сбежать через бадстову. Даже барды забыли о музыке, пока Маттиола не шикнула на них из-за колоны, но даже тогда заиграла одна лишь свирель — тихая и надрывная. В этой тишине громоздкие шаги драконов, быстро заполоняющих зал, гремели эхом. Они будто принесли с собой месяц зноя: стоило войти первым драконам, как воздух раскалился, платье стало липнуть к спине, а окна — запотевать.
Ровно половина женщин и половина мужчин. Половина взрослых и половина юных... В Столицу прибыли потомки всех древних кланов: жемчужные и соляные, травяные и каменные, штормовые и металлические, закатные... У некоторых волосы вились колечками и были такого же пурпурного цвета, как вишневое повидло, которое вытекало из булочек. Чешуйчатые хвосты задевали тарелки, несмотря на свободное пространство между столов, о котором позаботилась Мелихор. Все были одеты в такие же откровенные и полупрозрачные наряды, какие носили в Сердце, а несколько даже пришли абсолютно голыми, пока слуги, жмурясь, учтиво не подали им покрывала.
Сложно было понять, кто именно из них является Старшим — драконы всегда юны ликом, даже когда стары душой. Я узнала Шэрая, — легендарного исследователя с витыми рогами, который чуть не раздавил меня нечаянно в Сердце, — и, оглядев остальных, поняла, что в Столицу прибыли не только Старшие и их хёны, но и те драконы, которые пользовались особым уважением у сородичей. Те, к чьему мнению они прислушаются, каким бы оно ни было, и кто способен решить судьбу сразу двоих народов, не заставив никого пожалеть об этом. Только благодаря их присутствию моя надежда на союз не умерла в зародыше, когда Борей, прошествовав до центрального стола, возле которого сидела я, резко развернулся и демонстративно пересел на самый дальний его край. После этого он молча закурил трубку и принялся выдыхать в воздух горчично-медовый дым почти такого же цвета, как его глаза, изучающие убранство зала с унизительным снисхождением.
Я по-прежнему не понимала, чем именно продиктована его неприязнь ко мне и к собственному сыну кроме врожденного ханжества, но зато прекрасно понимала другое: на его благосклонность я могу не рассчитывать. Повезло, что Солярис унаследовал от отца только самое лучшее: золотые глаза со светло-рыжими вкраплениями у зрачка, безупречно правильные черты лица с тонкими губами да перламутр волос. В остальном же яблоко все-таки упало от яблони очень далеко.
Вспомнив о Соле, я нетерпеливо поднялась из-за стола, всматриваясь в наполняющую зал толпу. Мимо прошествовало двое юношей, полностью идентичных друг другу и при этом похожих на Соляриса не меньше, чем на него были похожи его родные братья Вельгар или Сильтан. Те тоже смотрели на меня в упор и, перешептываясь о чем-то, улыбались сразу четырьмя рядами острых зубов, идущими друг за другом, как у акул.
— Рубин.
