То, как нежно он произносил ее имя, заставляло меня сомневаться, точно ли именно Вельгар находится за этим углом. Его голос всегда был грубым и низким, но только не тогда, когда он разговаривал с Матти. Что-то неуловимо менялось в нем при одном ее появлении; возможно, то же самое, что менялось в Соле рядом со мной, над чем Мелихор часто хихикала и подшучивала, удивляясь, как я не заметила это еще несколько лет назад. Что человеческие мужчины, что драконьи — все они одинаково быстро теряли себя перед ликом женщины, в которую умудрились влюбиться, но затем находили в ней себя настоящего.
— Могу я прикоснуться к тебе?
— Можешь.
— А поцеловать?
— Тоже.
— И...
— Хватит спрашивать, Вельгар! Все ты можешь. Только действуй уже, наконец. Знаешь, сколько я ждала этого?
Он издал нервный смешок, но затем коридор поглотила тишина, и лишь выглянув из-за угла можно было увидеть, насколько близко Вельгар и Матти стоят друг к другу. Руки к рукам, плечи к плечам, грудь к груди... Уста их соприкасались тоже. Тонкие руки Маттиолы лежали на широких мужских плечах, путаясь в длинных волосах лунного цвета. Вельгар наклонился к ней еще ниже, и те скрыли их от меня завесой. Слышалось лишь прерывистое дыхание и звуки поцелуев, тихие и влажные, которые никто не имел права слышать. Они заставили меня устыдиться и вспомнить, зачем я вернулась в замок на самом деле.
Решив, что отвлекать Маттиолу в такой момент будет верхом кощунства, я отправилась искать Гектора сама. Первую половину дня он всегда проводил в кузнице за ремонтом доспехов, а вторую — за ковкой оружия. Сейчас же он, должно быть, и вовсе не вылезал из-за наковальни: заказы на выплавку копий и мечей сыпались от Мидира сотнями, и еще вчера из окна обеденного зала я видела, как Гектор возвращается в замок на рассвете, чтобы, поспав всего несколько часов, снова уйти до следующего восхода. Будучи трудолюбивым, как Матти, и таким же преданным, он трудился в поте лица на благо своего туата. Но, может быть, между этим он все-таки успевал что-то еще?..
— Нет мальца здесь, — ответил кузнечный мастер, и за звонкими ударами его молота, высекающего искры из раскаленной добела стали, я едва расслышала, что именно он сказал. Все в кузнице дышало жаром, и стоило мне пробыть там всего с минуту, как по спине уже стекал соленый пот. — Я его в город за новыми огнедержцами отправил, он все наши перебил, дурак криворукий. А у нас столько заказов, по самое горло! Уволить бы его к собакам за такое, чтоб неповадно было, но талантливый же мальчишка, зараза, упорный...
— Простите, вы сказали «огнедержцы»? — переспросила я и принялась обмахиваться рукой, сместившись поближе к раскрытым воротам. Из-за того, что здесь не было ни одной вещицы из дерева или камня, кроме столов, все вокруг накалялось тоже и было таким горячим, что обжигало даже если ты просто стоял рядом.
— Да, госпожа, это мы, кузнецы, так закаленные вёльвами склянки называем, в которых драконий огонь храниться может. Раньше мы их не использовали, но теперь, когда столько оружия выковать надо, только с драконьим огнем успеть и можно. У нас целый ящик огнедержцев был, пока Гектор не уронил его прямо под копыта нашему рабочему мерину. Видно, по девкам гулять начал, возраст-то самое оно, вот и не думает ни о чем больше.
— Вы это своими глазами видели? В смысле, как он склянки разбил. Или он только сказал вам это? — спросила я, но, заметив, как кузнец смотрит на меня из-под сведенных бровей, осеклась. Не хватало еще посеять в нем подозрение, будто Гектор на самом деле вор! Даже если это и впрямь так. — Впрочем, неважно, забудьте. Продолжайте работу. Я попрошу драконов лично помочь вам с выплавкой. Так никакие склянки не понадобятся. И быстрее будет, и безопаснее.
— Спасибо, госпожа! Да будет славен ваш век, госпожа!
В отличие от ленивых высокородных господ, вечно занятые рабочие не славились красноречием и длинным языком. Поэтому, довольная уже тем, что кузнечный мастер вообще решился поведать мне об инциденте с Гектором, я решила более не пытать человека и спешно покинула кузнецу. Голова кружилась от духоты, но от глотка свежего воздуха легче не стало. Я успела взмокнуть до нитки, пока дошла до замка, погруженная в мысли одна страшнее другой.
Драконий огонь недаром звали солнечным — горячее пламени нельзя было ни высечь, ни раздобыть. Его хранили бережно, а коль разбивали, то часто не могли оправиться от ожогов ни один год, ибо даже камни плавились в этом огне, как глина. Единственное, для чего драконье пламя использовалось в мирные дни — это для согрева в месяц воя, когда самый лютый мороз тушил и очаги, и жизни. Даже кузнецы избегали его, настолько сложно было обращаться с ним, чтобы не превратить и себя, и оружие в жидкое месиво. Но если уж удастся закалить в драконьем пламени меч, то знай: он будет верно служить поколениям людей и сможет рассечь даже мрамор, сколько лет в ножнах не пролежит. А еще только солнечное пламя могло расплавить то, что брали ни молоты, ни стрелы — драконью чешую...
