Человеческие черепа в фундаменте смотрели мне вслед пустыми глазницами, когда я спустилась к самым корням своего замка под скрежет драконьего механизма и очутилась глубоко под землей. Бальзамический запах мгновенно ударил в нос, заставляя ужаться в воротник плаща лицом, чтобы не вытошнить. В катакомбах было так же холодно, сыро и темно, как и тогда, когда я спускалась сюда в последний раз, чтобы вытащить Кочевника из темницы и бежать вместе с ним и Солом на поиски Красного тумана. Боги, как же давно это было...
Впервые Безмолвный павильон пустовал, тихий, словно действительно онемел: не было ни горы сожженных изнутри трупов, принесенных в жертву экспериментам, ни накрытых и засыпанных дарами алтарей, ни горящей костровой чаши, ни даже самого Ллеу. Зато посреди круглого зала, проеденного пяти коридорами, возвышался все тот же жертвенник из цельного белого камня, пошедший грязно-бордовыми пятнами по краям от въевшийся крови. Между ними пролегал расплавленный черный воск и лежали инструменты — острые ножи и щипцы, при одном взгляде на которые становилось дурно. Но куда хуже мне стало при виде Соляриса, распростертого между ними.
— Брат убьет меня, если узнает, что мы делаем
— Кузница нам больше не подходит, слишком много хирдманов там ошивается нынче. Да и здесь мы всяко быстрее управимся. Давай, не тяни дракона за рога, приступай скорее! У нас всего две недели, чтобы закончить.
Гектор наконец-то нашел, куда приткнуть медный чан, — на один из мелких деревянных столов, за которым Ллеу обычно раскладывал свитки, — и послушно склонился над Солом, освободив руки. Те по локти облачали перчатки — в них же Гектор ковал оружие, дабы не обжечься. Отрезы из толстой сыромятной кожи закрывали и его пояс, и шею. Когда он натянул такой же отрез на подбородок и принялся перебирать ножи, я вдруг поняла, кого Гектор напоминает мне в этом наряде.
— Хм...
— Что такое?
— Живот плохо зажил. Боюсь, если возьмемся за него сегодня, то шрама не избежать. Может, лучше тогда спину?
— Да, давай спину. Но сначала все-таки живот.
— Сначала?.. Ты хочешь содрать оба участка за раз?
— Я же сказал, Гектор. У нас мало времени.
Гектор завис в оцепенении. Будь он более решительным, я бы не смогла услышать так много, прежде чем миновала огороженную колоннами часть павильона и оказалась возле жертвенника.
Солярис медленно повернул ко мне голову.
Прежде он всегда слышал меня за лигу. Всегда знал, где я нахожусь — если не по запаху, то просто по тому, что прожил бок о бок со мной столько лет и давно выучил, как облупленную. Однако впервые мне, кажется, удалось застать его врасплох. Или же он просто не счел нужным как-либо отреагировать на мое присутствие, слишком занятый тем, что готовился к боли, что вот-вот обрушится на него. Завидев меня, Сол не подорвался с места, даже не вздрогнул, как Гектор. Он остался лежать на жертвеннике, голый по пояс, прижимаясь лопатками к холодному камню, и все. Взгляд его, брошенный из-под опущенных белых ресниц, ощущался так же, как если бы меня небрежно потрепали по щеке и обозвали глупышкой. Будто то, за чем я застала их здесь, было всего лишь детской игрой, подростковым ребячеством, а не пыткой, отголоски которой до сих пор являлись и мне, и Солу в кошмарах.
Однажды, много лет назад, он уже прошел через нее, чтобы служить мне верой и правдой, как королевский зверь. И прямо сейчас он собирался сделать это еще раз.
— Как ты посмел? — спросила я, и мой голос сорвался от ужаса. Как много я упустила? Как много не замечала? По ободу медного чана, что стоял на столе, шли такие же пятна засохшей крови, как и по жертвеннику, и по ножу из черного серебра, который Гектор спрятал за спину, пятясь. Они делали это уже не раз. Они
— Ты моя госпожа, — повторил Солярис эхом. Его волосы переливались в свете факелов, расставленных по периметру зала, раскиданные по жертвеннику и запутавшиеся в изумрудной серьге. — И тебе нужна защита. Тебе нужно нечто больше, чем я. Больше, чем все, что могут дать люди. Мы идем на войну, Рубин. Что, если я не успею закрыть тебя от меча? Что, если ты умрешь? Моя же чешуя прочнее любых доспехов.
