В нем сгорали шатры моих солдат и красные знамена с древками оружий. Искры летели высоко, будто пытались достать до нас, и голодное пламя выжигало и без того пустую землю, окончательно умертвляя ее. Но то был вовсе не пожар — то были ритуальные костры. Сложенные пирамидами, они горели точечно в разных частях Керидвена да в таком количестве, что казалось, будто полыхает весь туат. Дым от них шел сумеречно-фиолетовый, горький и на запах, и на вкус, что оседал на языке. Даже на высоте от него становилось трудно дышать и першило в горле. Лишь приглядевшись к кострам можно было увидеть, что все они расположены симметрично друг другу, образовывают прямые линии и фигуры — кресты, треугольники... Руны.
— Столько пламени, словно вас призывают, а не Волчью Госпожу.
Я не поняла, к кому обращает Ллеу. Звякнул черный колокольчик на его браслете и затих. Он цокнул языком, явно узнав в кострах знакомый почерк сейда, — когда-то он точно так же поймал Сола, чтобы затем поймать меня и доставить к отцу, — и прислонился подбородком к моему плечу.
— Здесь ровно сто костров, — сообщил он. — Вёльв же в десять раз больше. Но они не здесь. Они ждут дальше.
— Знаю, — ответила я. — Они все собрались вокруг Морфрана, ибо знают, что мы ударим по нему. Другие города не представляют для нас такой ценности, как тот, где заседает Омела. Я не настолько глупа, чтобы думать, будто слухи о драконьей армии до сих пор до нее не дошли. Нас ждет долгая осада. Либо придется утопить весь Морфран в таком же огне, какой полыхает здесь. Но там больше двадцати тысяч невинных жителей...
— Не оплакивайте их раньше времени, госпожа. Я ведь говорил, что буду полезен. Лучше посмотрите вон туда, — Я направила взор туда, куда Ллеу указывал пальцем, и проследила взглядом за тонким лиловым шлейфом, что, отделяясь от скопления дыма над верхушками деревьев, тек по воздуху совершенно в другом направлении. — Дым ведет себя очень странно, не находите?
— Верно. Это похоже на тропу...
— Это и есть она. Невозможно обучить такое количество женщин сносно за столь короткий срок. У Омелы наверняка тоже королевская вёльва или сейдман имеется, которая других направляет, и находится она рядом с ней. В этом же дыме опийный мак — вот, почему он так горчит. Пока вёльвы дышат им, они слышат и друг друга, и нас. Потому дым отсюда незаметно к замку Омелы тянется, через весь Керидвен — туда, где весь сейд берет начало...
— Ближе к сути, Ллеу, — поторопила его я, заметив, что костры редеют, но дыма при этом становится вокруг все больше. Пришлось уткнуться носом в свой наруч, чтобы дышать. — Что именно ты предлагаешь?
— Пусть хирды город осаждают, с керидвенцами бьются, как они того хотят, а вы меня в сам замок пронесите. Там высадите, госпожа. Там я должен быть. Все закончится, как только кто-то вырвет паука из его паутины.
В тот момент я порадовалась, что Ллеу не разбирает речи Сола, и что сам Ллеу не дает мне поводов для аналогичных сомнений: взирая сверху-вниз на будущее поле битвы, он все еще держался степенно, как если бы воевал уже не раз. Впрочем, Ллеу будет не впервые видеть людские смерти — ранее он даже собственноручно обрекал на них. Об этом не стоило забывать, как и о том, что сейдманы считаются слабее вёльв, а потому в несколько раз жесточе. Чтобы превзойти последовательниц Волчьей Госпожи, они могут сойти с ее пути... И пойти путем иным, темным и опасным, как полуночные прогулки в терновой роще.
— Давно хотела спросить тебя, Ллеу...
— Да, госпожа?
— Ты чай не Волчьей Госпоже служишь, верно?
Мы перелетели костры, поднявшись выше и воспарив над завесой дыма, и Ллеу снова поставил подбородок мне на плечо. В его шепоте мне померещилась знакомая лисья ухмылка:
— Я никому не служу, кроме вас, драгоценная госпожа.
— Кто же тогда тот, в честь кого поет черный колокольчик на твоем браслете?
— Помощник.
— И не страшишься ты «помощника» своего?
— Зачем? Это Волчья Госпожа должна его страшиться. Когда другие поймут, что сейд ее слишком слаб, и что она зовется его матерью лишь потому, что первой разнесла о нем весть, тогда-то все в мире станет по-другому.
— Если эта сказка поможет нам победить Омелу, то пусть будет так, — прошептала я, прильнув грудью к шее Сола, и забралась рукой в напоясную сумку. В конце концов, у меня тоже была своя сказка, в которую я отчаянно хотела верить.
