То, в чем обычные люди слышали лишь звериный рык, я слышала слова и голос. У каждого дракона он был свой, как у каждого человека. Борей звучал почти как Оникс — низкий гудящий тембр с железными нотами, который было тяжело ослушаться. Солярис же напоминал потрескивание костра, мягкий и урчащий. Похожий голос был у Мелихор, но он сорвался на режущий визг, когда на шеренгу драконов, что опрометчиво сбавили высоту, обрушился новый град снарядов. Один из них угодил ей в живот.
— Солярис, осторожно!
Перед лицом тут же промчались золотые искры — то Сильтан спикировал вниз, пытаясь поймать сестру, обмякшую в воздухе. Солярис инстинктивно последовал за ним, совсем забыв о наказе отца, и кто-то, облетая снаряды, врезался нам в бок. Мир вокруг завертелся. Нас закружило в воздухе, а затем и вовсе перевернуло верх ногами, из-за чего даже невозмутимый Ллеу вскрикнул, оказавшись подвешенным над пропастью за одни лишь железные кольца, пристегнутые к моей талии и гребням. Где-то рядом снова свистели снаряды. Мелькнул силуэт из стали, сбивающий их, и Солярис взревел снова,, когда Борей вцепился когтями ему в крыло, раздирая до крови, но помогая выпрямиться.
Затем Борей отпустил нас и нырнул вниз за дочерью и сыном. Вернув себе равновесие и усадив обратно Ллеу, я успела увидеть, как силуэт серебристо-лунной Мелихор утопает в фиолетовом дыме, а вместе с ней — очертания Кочевника, из последних сил держащегося за гребни на ее спине. Оба они растворились в керидвенском мареве, и стало ясно: планировать сражение было бессмысленно. Придется действовать как всегда — все или ничего.
— Садимся сейчас, — сказала я.
Живя тысячи лет, драконы никогда и ничего не забывали. Как драться с вёльвами и хирдманами, использующими черное серебро, они не забыли тоже. Потому от паники, похоже, задыхалась лишь я одна и Сол, бормочущий о сестре, отце и брате, которым не мог помочь. Друг за другом, вопреки суматохе, погибели и реву со всех сторон, драконы стали спускаться на землю и ссаживать армию пускай не у стен Морфрана, но посреди Поющего Перевала, что отделял город от деревень в подножии Меловых гор и где нас уже ждала армия Керидвена, которую так или иначе предстояло разбить.
Музыка войны, что разбудила меня на рассвета, сотрясла весь туат. Два народа схлестнулись — и схлестнулись их мечи, высекая боль и искры. Вскоре небо окончательно опустело, а Поющий Перевал обуяло в два раза больше огня: ссаживая хирды, драконы оставались на земле и жгли баллисты, как солому. Их огонь плавил камни, плавил песнопения сейда, текущего вместе с фиолетовой дымкой, и плавил черные щиты с гобеленами Керидвена. Сколько бы вёльв Омела не призвала, сколько бы воинов не взрастила, им было не справиться с нами. Через день, через неделю, через месяц или год, но Керидвен вернется ко не.
Возможно, залитый кровью. Возможно, сожженный дотла. Возможно, опустевший от края до края. Но я была готова заплатить эту сцену, чтобы сохранить наследие отца. Но готова ли была к этому Альта, мать Соляриса, рискующая потерять сразу всех детей? А Маттиола, не ведающая, что проводила на войну сразу двоих братьев?
— Солярис, нам тоже нужно сесть.
Сердце Соляриса стучало, как молот по наковальне — я чувствовала его бой под своим коленом. Должно быть, он проклинал тот миг, когда стал моим королевским зверем, ведь именно из-за меня не мог устремиться сейчас следом за семьей. Тех нигде не было видно, и невозможно было сказать, к худу это или к добру. Я обещала отнести Ллеу к замку, а Солярису — не подставляться, но и Маттиоле я кое-что обещала тоже.
Я обещала ей, что она больше никогда не будет плакать. Никогда.
Если мне не показалось... Если это действительно он...
— Опусти меня на землю. Дай мне слезть, — крикнула я Солу, перегнувшись к его морде через костяные гребни. — Скорее же!
— Она везде идет, Солярис!
— К Дикому план! К Дикому Морфран и Омелу! Там Кочевник и твоя сестра...
— Там Гектор!
— Делай, как я говорю, Солярис!
