Затем Борей развернулся и устремился ввысь к остальным драконам — к тому моменту все до последнего уже поднялись с земли в воздух с воинами на спинах и плечах. Теперь они ждали только нас пятерых, чтобы я повела их на север, и от этого осознания у меня заледенели руки и сердце.
По-прежнему держа мои пальцы в своих, Солярис прекрасно почувствовал это. Посмотрел на меня выжидающе и снисходительно, на что я вымученно кивнула, зная, что бесполезно ждать от самой себя уверенности — она не придет. Можно готовиться к войне сколько угодно, но ты никогда не будешь готов к ней до конца, как и ко всем трагедиям, что происходили, происходят и будут происходить в твоей жизни.
— Полетели! Я готов вспарывать керидвенцам задницы и животы!
Впрочем, уж если кто-то и был готов к войне всегда и везде, так это Кочевник. Он выскочил на крышу из напольного люка, поправляя ламеллярные доспехи, которые выплавил для него кузнечный мастер по моему заказу на пару с новенькой секирой заместо старого топора. С дейрдреанским таблионом красного цвета, Кочевник и впрямь походил на хускарла, которым должен был стать. Вдобавок крепкий, коренастый, какими были все воины, которые подавали большие надежды в военном мастерстве. Правда, на шее его позвякивало ожерелье из кабаньих зубов, в собранных волосах на затылке вилась синяя лента с талиесинским орнаментом, а лицо закрывала маска медведя из червонного золота... Нет, все-таки Кочевник по-прежнему оставался охотником. Воплощением охоты и дикого леса, где от человека оставался лишь след на влажной земле. Золотая маска выступала связующей цепью между этим звериным неистовством и божественным порядком. В ней первобытная сила Кочевника будто переставала хлестать через край, как штормовое море, и обретала равновесие, цель, становясь убийственным градом. Даже двигался он теперь ровнее и грациоознее, держал спину прямой, а голову вскинутой к небесам...
Пока не запнулся о выступ на крыше и не упал.
— Дикий! — выругался он, хватаясь за свою маску, когда со звоном ударился ей об пол. — Как Медвежий Страж вообще ее носил? Эти щелки для глаз ужe, чем те, через которые я в детстве за девками в бане подглядывал.
— Так может ты снимешь маску, пока мы хотя бы в Керидвен не прибудем? — предложил Сол резонно, на что услышал:
— Нет! В ней я по крайней мере не вижу твою кислую рожу. Это уже дорогого стоит.
Мелихор заурчала, смеясь, и повернулась к отряхивающемуся Кочевнику боком, прежде чем подобрать его хвостом за пояс и посадить к себе на спину. Она была выше него и раньше, в человеческом облике, но в первозданном же и вовсе казалась громадной. Кочевник мог скрывать это сколь угодно, но подобная разница заставляла его, и без того страшащегося полетов, нервничать еще сильнее. Он вжался в нее грудью и животом, приняв почти горизонтальное приложение, и прижал маску плотнее к лицу, чтобы она не свалилась.
— Мне полететь с вами на Солярисе, госпожа, или на его брате?
В силу возраста и достаточно скромных размеров, Солярису для обращения требовалось не больше минуты. Крылья его раскрывались так же легко, как я раскрывала руки, и за считанные секунды позвоночник его вытягивался, обрастая острыми гребнями, а рот оборачивался клыкастой пастью. Когда Мелихор и Сильтан наконец-то оттолкнулись от башни-донжона и взлетели, он уже стоял передо мной во всем своем великолепии и преклонял крыло, чтобы я могла забраться.
Мидир же учтиво ждал в стороне, но, когда я так и не ответила на его вопрос, почуял неладное.
— Госпожа?..
— Ты остаешься, — сказала я то, что должна была сказать еще две недели назад, но никак не решалась.
Поверхность боевого облачения Мидира, состоящая из железных пластин и кольчуги, была усеяна множеством царапин и щербин. Это облачение прошло с ним через множество битв — в том числе через Эпоху Завоеваний вместе с моим отцом. Каждый год кузнец латал доспехи, ибо Мидир отказывался менять их, считая своим талисманом, как и детские амулеты из китовых костей, подаренные дочерями и вплетенные в рыжие косы. Смотря на его покореженный нагрудник с вмятиной поперек, я могла лишь гадать, насколько покореженным за эти годы стало тело Мидира. С него уже давно было достаточно.
— Госпожа, я не понимаю...
— Я назначаю тебя моим регентом. В мое отсутствие ты исполняешь обязанности короны.
— Но я вовсе не король!
— Ты мой советник. Здесь ты нужнее.
— Я генерал, и я не могу быть нигде нужнее, чем на поле битвы, — Мидир сжал кулак на рукояти меча, потянул за него, будто собирался вынуть из ножен, но застыл, не отрывая локтя от груди. Лицо его, заросшее и морщинистое, застыло тоже. — Кто поведет ваше войско, если не я?
— Я сама поведу. Старший Борей поведет. И хведрунги, которых ты лично отобрал и назначил. Все они знают, что делать со своими хирдами.
— Не бывать такому, чтобы дочь Оникса на войну отправлялась, а я просто стоял и смотрел на это! Я не позволю! Вы не...
