— За королеву Рубин! — воскликнул тот так глупо, готовый не менее глупо умереть.
Я оставила маску на лице и сиганула с дерева вниз, но не разбилась, даже не споткнулась. Маска позволяла быстро восстанавливать силы и так же быстро бежать. Я пересекла лес на одном дыхании, повинуясь первобытному зову, хотя ум мой не разбирал дороги, сильно отставая от совиного духа. Хвоя и серое небо, темнеющее не то от дыма, не то в преддверии ночи, — сколько часов уже длилась битва? — слились воедино. К тому моменту, когда я достигла края полей, где остатки не перешедших к осаде города дейрдреанцев добивали врагов, Гектор уже получил, что хотел — войну.
Его топор торчал из грудной клетки бездыханно лежащего воина по самую рукоять.
— Рубин? Почему ты...
Да, это и вправду был Гектор, только русые кудри теперь покрывал коричневый налет, а лицо — слой грязи, за которым веснушки превратились в блеклые отметины. Если бы не округленные зеленые глаза, как только проклюнувшаяся трава в месяц сапфиров, я бы, возможно, даже не признала его.
Он сделал ко мне на встречу несколько неуклюжих переваливающихся шагов, покачиваясь от усталости и тошноты, а уже в следующую секунду я схватила его за шкирку и швырнула на землю из тех последних сил, что не принадлежали мне. В то место, где прежде стоял Гектор, вонзилось копье, увитое кованным узором виноградных лоз. Я рассмотрела каждую царапину на нем, каждый лист из бронзы, когда один из раненных, но не сломленных керидвенцев поднялся на ноги и снова бросился в атаку.
Запах клубничного вина вдруг ослаб и улетучился. На тело обрушилась тяжесть, усталость людская, отнюдь не божественная. Маска вдруг перестала помогать мне, истощившись, как любое живое существо, но помогли тренировки Сола. Лишь благодаря ему следующий взмах копья встретил мою костяную ладонь, а не грудь. Пальцы издали затяжной скрежет, словно железо ударилось о железо, и копье отскочило, оставив ошарашенного воина ни с чем.
Шаг. Взмах. Выпад.
Я никогда не думала, что буду убивать людей. Я думала, что буду спасать их, вести за собой, оберегать. «Покажи мне короля, который никогда не лишал жизни поданного, и я скажу тебе: то отныне ярл, а не король» — сказал отец как-то Мидиру в шутку, и сейчас в ней было больше истины, чем во всем, что я знала прежде. Еще одно тело упало к моим ногам с рассеченным горлом, и по тонкому лезвию меча шелковой лентой побежала кровь. Ее брызги испортили прекрасную маску, и медный вкус, соленый, как вода Изумрудного моря, осел на языке.
Я вытерла меч о штанину, прежде чем убрать его в ножны, и сняла с лица золотую маску. Гектор смотрел на меня снизу-вверх, развалившись на земле, хотя не был ранен, как стонущие вокруг хирдманы — и свои, и чужие. Он же был в полном порядке. Кажется, даже больше, чем я.
— Рубин... Послушай... — проблеял Гектор, уже зная, что я скажу. Он оперся о свой топор, приняв сидячее положение, и вытер с лица слезы и кровь. — Я тебя люблю. Ты ведь всегда знала это, верно? С самого детства. Думаешь, выковать для тебя броню было идеей Соляриса?! Думаешь, я не могу защищать тебя так же, как он? Я мужчина, и это долг каждого мужчины — сражаться за женщину, которую он любит, даже если она никогда не сможет полюбить его в ответ. Я также сражаюсь и за свою сестру, и за брата, чтобы все мы все могли и дальше праздновать вместе Эсбаты. Я отправился сюда по своей воли, Рубин, потому что я...
— У тебя есть с собой сыворотка? — перебила я, ни дрогнув от услышанного ни снаружи, ни внутри.
Гектор шмыгнул носом, растерянно заморгал от моего вопроса и похлопал рукой по карманам штанов, но вытащил из них лишь битые осколки. Ткань пропиталась лекарством, и в воздухе повеяло нотами горьких трав, спирта и чего-то едкого и маслянистого, что раз за разом спасало Гектору жизнь и убирало с его лица этот холодный пот, которыми он уже начинал покрываться у меня на глазах.
— Похоже, уже нет... Но... Но мне не нужна сыворотка! — воскликнул он, будто и впрямь не замечал, что слишком тяжело и часто дышит, а пальцы рук его дрожат, предупреждая о грядущей судороге. — Я взял сыворотку на всякий случай. Сахарная болезнь отступила, ты ведь сама, знаешь, как это бывает.
— Ты не мужчина, — прошептала я. — Ты безмозглый ребенок. Будь ты мужчиной по правде, то не оставил бы сестру на одних лишь богов молиться им о том, чтобы не остаться последней из своего рода. Ты ведь наверняка знал, что Ллеу тоже решил полететь, не так ли? Но все равно вызвался добровольцем. Уверена, тебе даже отказали — ты болен, юн и слишком ценен в кузнечном ремесле, чтобы тебя приняли в ряды лейдунга. Значит, ты проник в хирд без проса. Значит, ты предатель. Скажи, стоит ли мне бросить тебя в темницу по прибытии, как предателя? Может быть, мне заодно наказать тебя и за то, что ты за моей спиной сговорился с Солярисом и подверг его опасности? Может быть, ты как мужчина и за свои поступки ответить хочешь, а?
