Я избавилась от второго такого, стреляющего из чащи: надела маску, достала меч и чиркнула им по руке, держащей лук, на миг раньше, чем керидвенец успел выстрелить в кого-то из моих людей. Маска будто бы отдохнула за то время, что я не притрагивалась к ней, и снова давала мне больше, чем я смела просить. Аромат полевых трав и вина. Шорох невидимых крыльев. Я находила воинов Керидвена, отказывающихся сдаваться, и заставляла их падать на землю. Не думая. Не сожалея. Не мешкая. Как если бы Мидир был на моем месте. Как если бы на моем месте был мой отец.
— Королева здесь! Королева тоже сражается! — послышалось рядом, и я обернулась, даже не заметив, как оставшиеся дейрдреанцы наблюдают за мной.
— За королеву Рубин!
— За Дейрдре!
— За Круг!
Они поднялись — даже те, у кого уже не было сил встать, — и двинулись на Морфран. Где-то на краю поля загудела тальхарпа, и песнопения вёльв, охотящихся на драконов в небе, заглушило пение моих хирдов. То была баллада о королеве Дейрдре, объявившей войну королеве Керидвен, когда та вознамерилась изморить весь Круг голодом и морозами, изготовив посох Вечных Зим из белого дуба. Все дети Круга знали, чем закончилась та история. Все дейрдреанцы знали, что так она закончится и сейчас.
Воины, взявшие пленных, собрались в общий хирд, сомкнули щиты, выставили копья с мечами и двинулись к Морфрану, где их ждала остальная армия и еще одно сражение. Последнее, так или иначе.
Солярис выпрыгнул передо мной так резко, что дрогнула земля, и хрустнули поломанные вражеские мечи под когтистыми лапами. Жемчужная чешуя его была сплошь красной, от морды с горящими золотыми глазами до кончика острого хвоста.
— Чья это кровь? — спросила я тут же.
Чувство неимоверного облегчения согрело кончики пальцев. Я схватилась руками за гребни у Сола между лопаток и подтянулась вверх, заботливо подталкиваемая снизу раскрытым крылом. Казалось, прошла целая вечность, как мы с ним спустились на землю. Моя броня тоже успела испачкаться — и то, слава богам, тоже была не моя кровь. Солярис хорошо различал ее по запаху, потому и не стал спрашивать, в порядке ли я. Ни одна царапина не укрылась бы от его взгляда. Он осмотрел меня еще пока я усаживалась у него на спине и коротко заурчал, когда я прижалась к его шее щекой. Горячий и невредимый, хоть и потрепанный, как и я. Это было уже величайшей победой за сегодня — снова его обнять и оказаться вместе высоко над землей.
Раньше небо было мне домом, а теперь стало и убежищем. Как и тогда в лесу, где совиная маска просила меня остаться, здесь не проливалась кровь, не гремели мечи и не кричали умирающие. Здесь было спокойно и тихо. Лишь вдали над городом вились драконы: они никак не могли разделаться с баллистами и вёльвами, следуя моему приказу не трогать мирных жителей и их деревянные жилища, рискующие вспыхнуть от любой искры. Оттого замок Омелы по-прежнему возвышался нетронутым над алеющим горизонтом, похожим на кровоточащую рану. Отсюда он напоминал волчий клык, с заостренными к верху башнями и окнами янтарно-желтыми, как глаза диких животных.
— Где Ллеу? — спросила я громко, наклонившись к уху Соляриса, в котором на ветру дрожала изумрудная серьга. — У вас получилось?
Я выпрямила спину и снова спрятала искусанное ветром лицо за совиную маску. Мы приближались к Морфрану.
— А еще раз проникнуть в город сможешь?
— Да, точно. Один раз ты даже почти сумел убить меня в колыбели.
Я усмехнулась, изрядно повеселев не то от нехватки воздуха на набранной высоте, не то действительно из-за маски, бывший владелец которой был этим весельем во плоти. Затем я склонилась со спины Соляриса вниз. Под его крыльями мелькали поля и развилки речного истока. Названная Трезубцем в их честь, река разлилась, вышла из своих берегов от драконьего жара и принесенной им оттепели, залив и без того скудную зелень. Там, где она впадала в город, питая его, вода окрасилась в пурпур: мои хирды бились с хирдами Керидвена прямо на затопленных берегах под дозорными башнями. Теперь Омела могла лишь отбиваться: на Поющем Перевале победа осталась за нами, и теперь же наша победа близилась у стен ее города. Сколько бы вёльвы не пели, сколько бы пряжи не сплели, и сколько баллист бы не выкатили хирдманы на мерлонах, нас было больше.
— Кажется, мы побеждаем, — осмелилась произнести я, сама в это не веря.
