И он растаял раньше, чем я успела прийти в себя и пожалеть о сказанном.
Огонь в Керидвене утих. Снег растаял, и на земле наконец-то показались цветы — растоптанные хирдами камелии с многослойными лепестками, похожими на женские юбки. Я сорвала один из них, уцелевший на вид, но уже спустя секунду тот раскрошился у меня в пальцах: иней берёг их красоту, пока в то время как сами цветы были давно мертвы. Они застилали все поле, как и трупы, которых вдруг стало становиться все больше прямо у меня на глазах. Керидвенские воины-одиночки, избежавшие плена и атакующие таких же одиночек-дейрдреанцев, отставших от своих хирдов, начали падать плашмя, а вёльвы, пришедшие им на помощь — ронять прялки с шерстяными нитями. Одна из них едва успела запеть и намотать на кулак пряжу, заметив меня, как руки ее разлетелись в разные стороны, вырванные у основания плеча. Брызнула кровь на мертвые цветы.
Шаг. Еще одна вёльва упала рядом.
Шаг. Вёльва. Шаг. Вёльва.
Там, где я ступала, падали и умирали люди.
Красный туман больше не был туманом в привычном понимании этих слов, но все еще оставался неуязвимым и почти неосязаемым. Селен двигался так быстро и хаотично, что мои глаза не могли уловить его силуэт. Я знала, где он, лишь по тому, что там хирдманы вмиг разлетались на куски; лишались рук, ног, лица или сразу головы. Он не обременял себя ни милосердием, ни осторожностью, а еще, оказывается, плохо отличал врагов от друзей — некоторые дейрдреанцы гибли тоже. Словно колесо с гвоздями катилось по полю — и вот я стою посреди него совсем одна. Селен расчистил поле и проложил для меня тропу из расчлененных тел, как и обещал.
Однако вместо того, чтобы пойти по ней, я развернулась и бросилась на поиски Соляриса. Зная, сколь ревностно Селен относится ко мне, я не осмелилась звать его по имени, а потому искала молча, там, где, как мне казалось, мы упали. Однако никаких поломанных деревьев, никаких воронок и следов драконьего присутствия поблизости не было. Тогда я вернулась обратно, остановилась и сняла с лица маску, чтобы вдохнуть свежий воздух, но первый же его глоток подтолкнул к горлу желчь, и меня вырвало. Мир утратил реалистичность, стал слишком зыбким и неправдоподобным. Оттого казалось, что бреду я во сне, а не наяву, и все происходящее не более, чем та лихорадка, которую я с трудом переживала в детстве, заболев после снежных игр с Гектором и Матти.
Быть может, я не там ищу? Быть может, Солярис не упал вовсе?
Стараясь держаться подальше от скопления трупов, я принялась плутать по полю зигзагами. Селен не оставил ни одного раненного, ни одного живого. Я перешагнула через мужчину с рыжими косами и грудной клеткой, распахнутой настежь, как ворот рубахи, а затем переступила и женщину без половины туловища. Где-то поблизости вскрикивали от ужаса, но быстро затихали. Несколько раз ко мне подбегали мои хускарлы, чтобы защитить — они не ведали, что защищать нужно от меня. Никто из тех, кого я спрашивала, тоже не видел ни Сола, ни его следов. Зато они наперебой причитали о Диком, призванном керидвенскими вёльвами, но не прирученным; косящим людей, как саранча пшеницу. Тем временем в отражении их замызганных кровью щитов на меня смотрела некогда молодая женщина, постаревшая за один день: грязно-серые волосы, как у потрепанной мотанки*, осунувшееся лицо. Даже в глазах не осталось цвета, никаких больше васильков — только пепел, словно на радужке мечом высекли ужасы войны.
Когда я наконец-то дошла до стен Морфрана, преодолев пешком те несколько лиг, что разделяли его с Поющим перевалом, куда я вернулась за Солом, нигде больше не осталось врагов. Селен расчистил весь Керидвен, и дейрдреанцы выстроились перед запертыми вратами города. Под бой знаменосцев они распевали
Я встала перед вратами тоже и снова надела совиную маску.
— Ты попыталась убить меня, поэтому скоро я сравняю Морфран с землей, — прошептала я в червонное золото, зная, что меня услышат. Фиолетовый смог вился вокруг зазубренного мерлона, на котором в ожидании приказа стояла стража с луками и арбалетами наперевес. Гигантские врата, облицованные белоснежным и светоотражающим металлом, делали их похожими на кайму фарфоровой чаши. В высоту они превосходили оставшийся позади лес в десять, а то и в двадцать раз, но я не лгала Омеле. Теперь уничтожение Морфрана было неизбежно.
Ведь если Соляриса нет там, откуда я пришла, значит, он где-то там, куда я...
— Приходи, — Голос Омелы наконец-то прорезал расстояние, когда я уж больно решила, что сейд ее иссяк, и она не ответит более. — Проходи, Рубин из рода Дейрдре. У меня есть то, что тебе нужно.
Я дрогнула внутри, но не снаружи, когда ворота приоткрылись совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы мог протиснуться ребенок или очень худая женщина.
Значит, я права. Солярис все-таки не упал — он у Омелы.
