— Я готов. Пойдём, — хмуро бросил Кристиан и, рвано да угловато развернувшись на каблуках, направился, держа спину неестественно напряжённой и прямой, к двери, не дожидаясь вяло потянувшегося следом волхва.
…и всё было правильно.
Всё было так, как тому и должно было быть, потому что Вит не мог позволить себе рисковать ничьей больше жизнью.
Особенно, когда эта чья-то жизнь внезапно становилась по-своему родной и, шутливым проклятием играющих в непостижимые игры богов, слишком и слишком…
Важной.
🜹🜋🜹
— Любопытно, куда мы всё-таки направляемся? — бормотал себе под нос Вит. Он то и дело останавливался, прислушивался к чему-то, что мог слышать только сам, вглядывался в караковую глубину шелестящего лесного полога, ловил облизанным пальцем ветра, втягивал чуткими ноздрями запахи.
В лесной глуши цвёл сладковатым дурманом настоянный чубушник, вторил кроткой нежностью сверкающий росистый лунник. Под ногами хрустели обломанные высохшие ветки; чёрными тенями по чёрной мгле рыскали выпущенные на волю собаки, увлечённые новой захватывающей игрой.
— Эй, эй, Кристидруг! Ну же, ты что, всё ещё на меня дуешься? Да посмотри ты хотя бы сюда, Кристидруг! Я для тебя цветочек сорвал. Кристидруг? Кристигосподин…?
Сколько Вит ни лез вон из шкуры, мужчина внимания на него не обращал. Даже в сторону больше — очень и очень показушно и нацеленно — не смотрел.
С пару раз юнцу чудилось, будто ещё совсем чуть-чуть — и тот и вовсе развернётся да убредёт обратно под крышу тёплого обжитого дома, прихватив с собой и распугивающих мелкий нечистый дух пёсьих пастырей. Правда, сколько бы времени ни проходило, Кристиан продолжал упрямо брести следом за взбалмошным кудесником, не имеющим ни малейшего понятия, куда, собственно, следует держать путь.
В конечном итоге они миновали два тихих ручья, пологий спуск с мокрого шороховатого холма, поравнялись с отвесной скалой заброшенного посреди дебрей огромного валуна, что походил на молодую гору да упирался оленьими рогами в верхние ветки старых древ; у подножия его коврились сброшенные неизвестным растением стризовые лепестки и такой же расцветки листья, высушенная коряга, побелевшая от старости, да обглоданные кости умершей давным-давно косули.
В нижних каменных ярусах, вея холодом зачинающейся зимы, зияла пропастью узенькая неприметная пещерка, из которой задувал воющий волками ветер, поднимающий кручёные стайки встревоженной бордовой листвы.
— Жуткое, надо сказать, местечко… — прошептал, недоверчиво поглядывая на ведьмоватую лазейку, Вит. Передёрнулся так, будто старался сбросить с себя поналипший бурун, покосился с жалобной полуулыбкой на не проявляющего никаких эмоций Кристиана и, поколебавшись, отступил от гранёного камня на горсть семенящих шажков, кое-как приводя в порядок сбившееся осиплое дыхание.
— Неужели? — с хмурой, но едкой, неприятной, болезненной и намеренной ссадинкой отозвался мужчина, впервые подавая голос за долгие часы их бессмысленного, как ни посмотри, блуждания. — А я думал, что тебе не привыкать ко всякой там темени и прочей противной свету дряни. Ты же ученик чернокнижника, как-никак.
Вит ответил всё той же исковерканной усталой улыбкой, стараясь скрыть пронзившую сердце нарывающую трещинку, оставившую за собой крохотный кровоточащий шовчик.
— Я предпочитаю магию более… чистую, — вяло пробормотал он, тут же резко прикусив губы и оборвавшись: из-за спины послышался глухой предупреждающий рык, и Вит с Кристианом, дружно обернувшись, в растерянности уставились на догнавших их чёрных псов, склонивших головы, оскаливших каркас зубов, опустивших жгуты поджарых хвостов. В проблесках мутного света блеснули лунные ломти пожелтевших глаз…
И только тогда Вит, наконец, вспомнил.
Вспомнил, где встречал этих двоих прежде. Вспомнил, почему псы его нового странного друга казались такими знакомыми, понятными и необъяснимо… правильными.
— Послушай меня сейчас внимательно, Кристи… — непроизвольно дрогнувшим голосом позвал было он. — Я, кажется, уже видел их… всех вас… однажды… в своём сне, который сном получается назвать с очень и очень большой натяжкой…
Кристиан, обернувший к нему растерянное лицо, ответил непонимающим взглядом; собаки приподняли уши, оставаясь стоять на островке опавшей хвои, между той самой гранью, что когда-то уже как будто предлагали пробить, выпустив запертую птаху наружу.
Вит, задумчиво на тех поглядев, облизнул кончиком языка взволнованные губы, намереваясь сказать что-то ещё…
Да, к сожалению, не успел, и слова его сорвались протяжным испуганным вскриком, когда огромный буро-рыжий ястреб, вырвавшийся из волчащейся скальной расщелины, обхватил цепкими лапами его плечи. Острые серые когти впились в надорвавшуюся плоть, ударила струями упругая маковая кровь, похожая в темноте на густую древесную чернь.
Юноша закричал снова; лес, встревоженный явившимся по душу колдовством, загалдел голосами пробудившихся птиц, писком сорвавшихся в небо летучих мышей, копытным перестуком бросившихся прочь из пригретых рощиц косулей.