Собаки, брызнув опавшей слюной, бросились вдогонку бьющему крыльями ястребу, на половину надломленного прыгучего шага опережая кричащего, зовущего, тщетно пытающегося ухватиться за тонкие бледные пальцы хозяина…
Но не успели и они: ястреб, с лёгкостью втащив свою добычу в жерло заросшей травяным стеблем пещеры, уснувшим солнцем под набежавшей серой тучей скрылся из виду.
Промелькнула лишь короткая вспышка умоляющих голубых глаз, на миг показавшиеся горы и деревья недостижимого заколдованного иномирья…
После чего умершая пещера, дохнувшая углистой пустотой с терпким и слабым запахом высушенной малины, навсегда сомкнула стукнувшиеся друг с другом многопудовые створки.
========== Десять мешков солнечного света ==========
Вот бы случилось так,
Чтоб на мгновенье замедлило время бег!
В дни, когда лётное поле слишком далёко,
К тебе, спасаясь, бежать бы смог.
Бежать бы смог…
Напрасно чёрные скулящие собаки разрывали землю подле подножия горы — та оставалась неподвижно-мёртвой, безразличной к тем, кто ещё сохранял способность двигаться и страдать. Сверху, рассыпаясь дождём, продолжала падать отходящая красная листва, припорашивающая шкуры, волосы и плечи.
Кристиан, не замечающий, что делает и делает по кругу то же, что и его псы, думал, думал и думал, что мог бы уйти отсюда, оставить последнюю точку стоять на собственной выхоленной обиде и идиотском решении доигравшегося Вита. В конце концов, молодой колдун сам этого хотел, сам предпочёл свободной жизни — жизнь и последующую смерть в добровольном заточении, и можно было плюнуть, забыть и убраться восвояси…
Только мужчина, продолжая хвататься за эту чёртову ускользающую мысль разжимающимися зубами, бился кулаками и ногами о проклятую скалу, кусал в мясо губы, ревел голодным растравленным медведем, вышедшим на весенний гон. Кровь стекала по рукам, кровь шумела в голове, но все попытки, сколько и как бы он ни старался, оборачивались попросту ничем…
До тех самых пор, пока он не вспомнил кое о чём.
Порывшись в кармане, Кристиан вынул на свет в дрожащей ладони маленький округлый камушек, дышащий чернотой приглушённых красок. Камушек, что, подчинившись насмешливому зову грядущего преддверия, выкрал у упрямого кудесника из сумки. Камушек, с помощью которого тот в прошлый раз возвращался в тенистый свой мир.
Загвоздка оставалась одна — он понятия не имел, как пользоваться всеми этими магическими вещицами. Нужны ли были для тех особые заговорные слова, чудаковатые колдунские телодвижения или достаточно одной простой, но верной и сильной мысли? Или, может, каждый такой предмет из того пространства и вовсе был изначально заточен под прикосновения единственного человека, чтобы больше никто не осмелился к нему притронуться, воспользоваться да украсть?
В голове не складывалось, ни к чему, кроме липкого суеверного страха, не приходило, но отступать было некуда, как бы он себя ни обманывал, всё равно, поэтому, с трудом решившись да прикрикнув на затихших собак, мужчина сжал в пальцах обдающий холодом камень, до поры до времени остающийся обыкновенным не работающим кругляшом такой же обыкновенной речной гальки…
И, тщетно прождав да успев отчаяться, уже почти зашвырнул тем в глухую скальную стену, когда вдруг заметил, что камень этот засветился, наконец, мягким мышьяковым свечением.
В то же самое мгновение расщелина в горе зашевелилась, затолкалась наружу, будто детёныш в материнской утробе, пошла пузырями и оплавами сгорающего стекла. Расширилась, растрескалась, разверзлась, явив взору виденную мгновениями прежде пещерку. Правда, с малозначимым исключением — теперь отверстие разило не холодной липкой темнотой, а свежими запахами тревожливого рассвета, пением соловьёвых птиц да шелестом иномирной мокрой травы.
Кристиан, глядя туда и глядя, различил беглым мутным мазком крепкоствольные свечи смотрящих в небо без неба дубов, узловатую тропку сквозь чавкающие торфняком и брусникой болота…
— Пошли! Пошли этого болвана спасать… — тихо рыкнул он, угловато оборачиваясь к своим псам.
Те, заострившись глазами, переглянулись, проскулили, оскалили обнажившиеся в зубах пасти…
И, дождавшись, пока согнувшийся хозяин скроется в узком лазе колдовского перехода первым, верными неотступными тенями нырнули за тем следом, оглашая сдавливающую каменелую округу морозной песней заблудившихся в прошлых зимах волков.
🜹🜋🜹
— Мне думалось, что я был очень добр с тобой, Вит.