Словом, то была пауза, антракт, затишье перед бурей. Бродя по бесконечным коридорам, Деннис думал, что все могло быть и хуже – намного, намного хуже.
И вскоре стало хуже.
Оно там, вдалеке,
Но крадется все ближе.
У меня не осталось сил,
Я падаю все ниже.
Это поймет любой:
Что-то плохое случится со мной.
В четверг, 12 декабря, «Терьеры» проиграли «Буканьерам» со счетом 54:48. Игра проходила в спортивном зале средней школы Либертивилля. Большинство зрителей, вышедших после окончания игры в черную ледяную ночь, были не слишком огорчены: все спортивные обозреватели Питсбурга и окрестностей предсказывали «Терьерам» еще одно поражение. Так что исход матча никого не удивил. К тому же поклонникам «Терьеров» было чем гордиться: 34 очка из 48 в одиночку заработал Ленни Баронг, установив тем самым новый школьный рекорд.
Однако Бадди Реппертон был очень расстроен.
Чтобы поддержать друга, Ричи Трилони тоже изо всех сил скрежетал зубами. И Бобби Стэнтон на заднем сиденье тоже.
За прошедшие несколько месяцев Бадди как будто повзрослел, если не сказать постарел. Отчасти виной тому была борода: с ней он больше смахивал не на Клинта Иствуда, а на молодого спившегося актера, играющего капитана Ахава. Он много пил. Очень много. Ему снились ужасные сны – настолько ужасные, что он их не запоминал. Просыпался Бадди в холодном поту, с ощущением, что чудом избежал страшной смерти, тихо и незаметно подкравшейся из темноты.
После пьянки кошмары не снились. Никаких проклятых снов после бутылки «Техасской отвертки». Так им! Ничего, это просто от недосыпа. Ночами работаешь, днями спишь – и не такое начнет сниться.
Бадди опустил стекло своего помятого «камаро», впустив в салон холодный воздух, и выбросил на улицу пустую бутылку. Затем, не глядя, протянул руку назад:
– Еще один коктейль Молотова, гос-спода!
– Держи, Бадди! – с почтением произнес Бобби Стэнтон и сунул ему в руку непочатую бутылку «Техасской отвертки». После игры Бадди купил целый ящик этого пойла – хватит, чтобы полностью парализовать военно-морские силы Египта, сказал он.
Придерживая руль локтями, Бадди открутил крышку и за один раз заглотил полбутылки. Отдав ее Ричи, он громко и смачно рыгнул. Фары «камаро» пронзали темноту на прямой как стрела трассе номер 46 – а та, в свою очередь, пронзала насквозь сельскую Пенсильванию. Укрытые снегом поля лежали по обе стороны дороги, мерцая мириадами огней – в подражание звездам на ночном зимнем небе. Бадди решил съездить в парк Скуонтик-Хиллз. Не то чтобы твердо решил – спьяну ему могло приглянуться любое другое место, но сейчас его манили тишина и уединенность.
– Чертовы клоуны, – мрачно проговорил Бадди. – Ну и цирк устроили! Это называется «баскетбол»?!
– Сборище недоумков, – подхватил Ричи. – Ну, кроме Баронга, конечно. 34 очка в одиночку, каково, а?! Молодец!
– Ненавижу ниггера, – ответил Бадди, бросая на Ричи долгий, оценивающий пьяный взгляд. – Ты что, в эту гориллу влюбился?
– Да не, Бадди! Брось!
– Хорошо. А то я тебя отбароню.
– Есть новости, – вдруг сказал Бобби на заднем сиденье. – Какую сначала – хорошую или плохую?
– Сначала плохую, – ответил Бадди. Он допивал уже третью бутылку «отвертки» и не чувствовал боли, только гнев и обиду. Он забыл, что его давно исключили из школы, и искренне злился на баскетбольную команду – сборище ушлепков и даунов. – Плохие новости – всегда сначала.
«Камаро» со скоростью 65 м/ч катил по двухполоске, сверху похожей на черную ленту, брошенную на бугристый белый пол. По мере приближения к Скуонтик-Хиллз дорога пошла в гору.
– Плохая новость такая: в Нью-Йорке высадились марсиане, – сказал Бобби. – А теперь хорошая.
– Хороших новостей не бывает, – мрачно и скорбно выдавил Бадди.
Ричи захотелось остановить Стэнтона и объяснить ему, что Бадди нельзя веселить, когда он в таком настроении. Только хуже будет. Надо терпеть и ждать.
Бадди был не в духе с тех пор, как Попрошайку Уэлча – этого очкарика-нищеброда – сбил на улице Кеннеди какой-то псих.
– Хорошая новость: они едят ниггеров и ссут бензином! – выдал Бобби и расхохотался. Смеялся он довольно долго, а потом наконец сообразил, что смеется один, и тут же умолк. В зеркале заднего вида он заметил налитые кровью глаза Бадди, пристально смотрящие на него. Этот взгляд – красный, как у хорька – нагнал на него жути. Бобби Стэнтону пришло в голову, что он вовремя спохватился. Еще минута – и было бы слишком поздно.
Сзади, милях в трех, на дороге вспыхнули крошечные желтые фары.
– По-твоему, это смешно? – спросил Бадди. – Тебе нравятся расистские шуточки, а? Фашист гребаный!
Бобби разинул рот.
– Но ты же сам сказал…
– Я сказал, что ненавижу Баронга. А в целом черные ничем не хуже белых.
Бобби обдумал его слова.
– Ну да, почти ничем не хуже. Но…
– Следи за базаром, не то домой пешком пойдешь! – рявкнул Бадди. – Со сломанной ногой. Потом можешь написать на гипсе «НЕНАВИЖУ НИГГЕРОВ».
