Арни просто толкал Кристину, пока она не поехала сама, а затем сел за руль и стал кататься между рядами. Одометр повернул время вспять, и Кристина вернулась в прошлое: туда, где Реппертон и его дружки еще не успели ничего натворить.
Что в этом ужасного?
– Ничего, – сказал голос.
Арни огляделся. На пассажирском сиденье сидел Роланд Д. Лебэй в черном костюме и белой рубашке с синим галстуком. На лацкане пиджака – несколько медалей. В этом наряде его похоронили, вдруг понял Арни, хотя сам покойника не видел. Однако сейчас Лебэй выглядел моложе и крепче. С таким человеком шутки плохи.
– Заводи, – приказал Лебэй. – Включи печку, устроим покатушки.
– Ага, – ответил Арни и повернул ключ зажигания. Кристина тронулась с места, скрипя резиной по снегу. В ту ночь он толкал ее до тех пор, пока не устранил весь ущерб. Нет, не устранил – отменил. Да-да, вот именно. А потом он снова поставил ее в двадцатый отсек, чтобы доделать остальное своими руками.
– Вруби-ка музыку, – сказал голос.
Арни включил радио. Дион пела «Донну Примадонну».
– Пиццу-то будешь? – Голос начал странно меняться.
– Конечно. А ты?
Насмешливое:
– Никогда не отказываюсь от угощения.
Арни открыл коробку с пиццей, достал оттуда кусок.
– Вот, дер…
Он вытаращил глаза. Кусок пиццы в его руках задрожал, длинные нити сыра закачались, словно клочья паутины на ветру.
На пассажирском сиденье был не Лебэй.
Это был он сам.
Постаревший Арни Каннингем, лет пятидесяти, еще не такой старый, как Лебэй в день их знакомства, еще не старик, но… уже и не молодой мужчина. О нет, совсем не молодой. На постаревшем Арни была застиранная белая футболка и грязные, заляпанные машинным маслом джинсы. На носу – очки в роговой оправе, одна дужка перемотана липкой лентой. Волосы короткие и редкие. Серые глаза – мутные и налитые кровью. Вокруг рта – морщины, признак угрюмого одиночества. Потому что этот че… это видение, призрак или кто это? – оно было одиноко. Арни это почувствовал.
Ни единой родной души. Кроме Кристины.
Роланд Д. Лебэй вполне мог приходиться этому человеку отцом. Сходство было налицо.
– Хорош на меня пялиться, смотри на дорогу!
На изумленных глазах Арни видение начало стареть. Темные, с проседью, волосы побелели, футболка растянулась и выцвела, тело под ней усохло. Морщины сначала испещрили лицо, а затем пролегли глубокими складками, словно их полили кислотой. Глаза ввалились, белки пожелтели. Нос выдался вперед, отчего лицо стало напоминать голову какого-то древнего стервятника, но все же это было его лицо, о да, по-прежнему его.
– Что это там зеленое виднеется? – прохрипел этот призр… нет, прохрипел постаревший Арни Каннингем. Его тело извивалось, скрючивалось и усыхало на красном сиденье Кристины. – Что это там зеленое виднеется? Что это там зеленое? Что это там… – Голос дрогнул, а потом превратился в высокий пронзительный стариковский хрип. Кожа покрылась язвами и опухолями, глаза за очками побелели от катаракты, словно их затянуло шторками. Тварь разлагалась прямо на глазах у Арни и воняла… Знакомая вонь, та самая, которую ощутила Ли, только в тысячу раз хуже: резкий удушающий запах быстрого разложения, запах его собственной смерти. Арни завыл, а по радио Литтл Ричард пел «Тутти-Фрутти». Волосы твари стали выпадать белыми клочками паутины, а ключицы проткнули блестящую натянутую кожу над воротником футболки и торчали наружу, как белые карандаши. Губы усыхали, обнажая последние уцелевшие зубы – редкие и кривые, как покосившиеся могильные камни. Это был он, Арни, мертвый и живой одновременно. Как Кристина.
– Что это там зеленое? – невнятно бормотал он. – Что это там зеленое?
Арни закричал.
Крылом я лихо задел отбойник,
Дружок стал белый, как покойник.
Кричит мне: «Сбавляй скорость, детка!»
В белую линию превратилась разметка.
Примерно через час Арни приехал в гараж Дарнелла. Его попутчик давно исчез, да и вонь тоже. Все это явно ему померещилось. Когда долго общаешься с говнюками, рассудил Арни,
Уилл сидел за столом в кабинете и ел здоровенный сэндвич с мясом и овощами. Он приветственно махнул Арни, капая на стол соусом, но навстречу не вышел. Арни коротко посигналил и стал парковаться.
Разумеется, это был сон, какое-то умопомрачение, только и всего. После трех звонков самым близким людям, которые фактически послали его на хрен, в голове у него немного помутилось. Он вышел из себя. Любой бы вышел на его месте – начиная с августа на Арни без конца валилось дерьмо. В сущности, это вопрос разрушения стереотипов, верно? Всю жизнь он был для близких одним человеком, а тут вышел из скорлупы и стал другим, нормальным человеком с нормальными потребностями. Неудивительно, что людям это не нравится, ведь резкие перемены всегда…
