Теперь же над Ли нависло предчувствие очередной беды, и она не могла от него избавиться, сколько ни старалась. Безумие какое-то. Арни тогда был на шахматном турнире в Филадельфии, о чем еще можно говорить, хватит думать о всякой ерунде, надо включить погромче радио и телевизоры, и, господи, хватит думать об этой проклятой машине-убийце…
– Черт, – прошептала Ли. – Хватит!
Ее руки покрылись мурашками.
Она снова подскочила к телефону, нашла справочник и, как сделал Арни две недели назад, позвонила в городскую больницу Либертивилля. Приятный женский голос сообщил ей, что мистера Гилдера выписали сегодня утром. Ли поблагодарила девушку и повесила трубку.
Несколько секунд она неподвижно стояла посреди гостиной, глядя на елочку, подарки, на ясли в углу… Затем она нашла в справочнике номер Гилдеров и позвонила им домой.
– Ли! – обрадованно воскликнул Деннис.
Телефонная трубка в руке показалась ей ледяной.
– Деннис, можно, я приеду? Надо поговорить.
– Сегодня? – удивился он.
В голове закрутился вихрь смятенных мыслей. Буженина в печке. Надо выключить в пять. Родители ушли в гости. Сегодня же Рождество! Снег валит. И… вряд ли стоит сегодня выходить из дома. Мало ли кто поджидает ее за углом. Что угодно может случиться. Нет, никуда идти нельзя.
– Ли?
– Нет-нет, не сегодня. Я дома сижу, жду родителей. Они ушли в гости.
– Ага, мои тоже, – весело сказал Деннис. – Мы с сестрой играем в «Парчиси». Она жульничает!
Голос Элайны в трубке:
– А вот и нет!
Будь все нормально, Ли бы рассмеялась. Но сейчас ей было не смешно.
– После Рождества. Может, в четверг. Двадцать шестого. Годится?
– Да, конечно. Ли, ты насчет Арни хочешь поговорить?
– Нет, – ответила Ли, стискивая трубку с такой силой, что пальцы онемели. – Нет, не насчет Арни. Я хочу поговорить о Кристине.
Она – горячая штучка с рычагом в полу,
Она – мой «форд» 32-го, и в ней все по уму.
Темными ночами завожу ее мотор,
Вспоминаю тебя и лечу во весь опор.
Посмотри туда, видишь городские огни?
Поехали, милая, мы будем с тобой одни.
К пяти часам вечера ураган накрыл Пенсильванию; его истошный, полный снега вой оглашал весь штат от границы до границы. В магазинах не было почти ни одного покупателя, и большинство уставших, полумертвых продавцов благодарили матушку-природу за такой подарок. Подумаешь, остались без сверхурочных! «В четверг, – говорили они друг другу, потягивая коктейли у каминов, – еще наверстаем упущенное».
Матушка-природа была не по-матерински сурова в тот вечер. Она обернулась старой и злобной ведьмой, которой глубоко плевать на Рождество. Она срывала мишуру с домов и швыряла ее высоко в черное небо, она превратила большой вертеп возле полицейского участка в высокий сугроб (Богородицу с младенцем, овец и коз найдут только после оттепели в конце января). В качестве последней злобной проделки она свалила огромную сорокафутовую ель, что стояла перед муниципалитетом: ее кончик пробил большое окно и очутился прямо в кабинете налогового инспектора. Подходящее место выбрала, говорили потом многие.
К семи часам снегоуборочные машины перестали справляться с нагрузкой. В четверть восьмого по Мэйн-стрит проехал большой автобус «Трейлвейс», за которым, как стайка щенят за матерью, плелся хвост из автомобилей, а затем улица окончательно опустела, если не считать припаркованных на ней машин, заваленных по бампер. К утру большая их часть полностью скроется под снегом. На пересечении Мэйн-стрит и Бейзин-драйв болтался на ветру никому не нужный светофор. Раздался электрический треск, и огни потухли. В этот момент дорогу переходили два или три человека, вышедшие из последнего автобуса. Они подняли головы, переглянулись и поспешили дальше.
К восьми часам, когда мистер и миссис Кэбот наконец пришли домой (к невыразимому облегчению Ли), по всем местным радиостанциям транслировали просьбу полиции штата не выходить из дома и держаться подальше от дорог.
К девяти часам, когда Майкл, Регина и Арни Каннингем, вооружившись бокалами с горячим ромовым пуншем (фирменным и всеми обожаемым коктейлем дяди Стива), собирались возле телевизора, чтобы смотреть «Скруджа» Аластера Сима, выпавший снег полностью перекрыл отрезок Пенсильванской скоростной автомагистрали длиной в сорок миль. К полуночи она будет перекрыта почти целиком.
К девяти тридцати, когда в пустом гараже Уилла Дарнелла вдруг вспыхнули фары Кристины, улицы Либертивилля были совершенно пусты, если не считать изредка проезжавших по ним снегоуборочных машин.
В безмолвном гараже взвыл и затих двигатель Кристины.
Взвыл. Затих.
Рычаг переключения передач сам перешел в положение DRIVE.
Кристина тронулась с места.
