Ли Кэбот сидела в гостиной напротив маленькой натуральной елочки, которая уже начала сбрасывать иголки. В семье именно она, Ли, чтила рождественские традиции и настаивала на настоящей елке, четвертый год подряд успешно откладывая «на следующий раз» покупку искусственной ели (папина идея) и замену индейки на гуся или каплуна (мамина идея). Ли была дома одна: мама с папой ненадолго ушли в гости к Стюартам; мистер Стюарт был новым боссом отца, и они с папой друг другу понравились. Миссис Кэбот всячески поддерживала их дружбу. За последние десять лет их семья объехала все Восточное побережье и шесть раз меняла города. Либертивилль понравился маме больше всего, она хотела здесь остаться, а дружба отца с мистером Стюартом могла этому поспособствовать.
«В полном одиночестве и все еще девственница», – подумала Ли. Глупая мысль, она и сама это знала, но почему-то подскочила как ужаленная и пошла на кухню. Отовсюду доносились звуки работающих приборов и устройств: тиканье электрических часов, таймера на печке, в которой пеклась буженина («Выключи духовку в пять, если мы еще не вернемся»), прохладный стук из холодильника, где фриджидэйровский льдогенератор сделал еще один кубик льда.
Ли открыла холодильник, увидела упаковку кока-колы из шести банок и подумала: «Прочь, сатана!» Но потом все равно схватила банку. Ну и пусть кожа портится, все равно у нее нет парня. Подумаешь, прыщи!
В пустом доме сегодня ей было тревожно – впервые за всю жизнь. Вообще-то Ли обожала оставаться дома одна и чувствовать себя «взрослой» – пережиток детства, разумеется. Родной дом обычно настраивал ее на мирный лад. Но сегодня звуки кухни, вой ветра за окном и даже шарканье собственных тапочек по линолеуму казались зловещими, пугающими. Если бы все сложилось иначе, сейчас рядом был бы Арни. Родителям, особенно маме, он понравился. Сначала. Теперь-то мать промоет ей рот мылом, если узнает, что Ли снова думает о нем. Но она все равно думала. Слишком часто. Почему он так изменился? Каково ему сейчас, после их расставания? Все ли у него хорошо?
Ветер резко завизжал, а потом немного утих, напомнив Ли – без всяких на то причин, конечно же – рев автомобильного двигателя.
«Берегись, впереди опасный поворот», – прошептал странный голос у нее в голове. Без всяких на то причин (конечно же) Ли подошла к раковине, вылила в нее колу и стала ждать, что теперь будет: заплачет она, или сблюет, или…
Она неожиданно поняла, что с трудом сдерживает крик ужаса.
Без всякой на то причины.
Конечно же.
Слава богу, родители пошли пешком и оставили машину в гараже (на уме у Ли были одни машины). Она бы очень волновалась, если бы знала, что отец сядет за руль после трех или четырех мартини (которые он с типичной взрослой шаловливостью называл «марту-уни»). Дом Стюартов находился в трех кварталах от их дома, и родители весело вылетели за дверь, хихикая и держась за ручки – ну прямо дети, отправившиеся лепить снеговика. Ничего, прогулка обратно их протрезвит. Пешком ходить полезно. Полезно, если не…
Опять пронзительный вой ветра – вой на высоких оборотах и затихание, – и тут Ли представила маму с папой, смеющихся и идущих по улице сквозь метель – в обнимку, чтобы спьяну не поскользнуться и не сесть на задницу. Папа то и дело щупает мамину попу сквозь зимние рейтузы (вообще-то Ли бесили его мальчишеские ужимки, но, конечно же, она всем сердцем любила обоих родителей и отчасти поэтому бесилась).
Они идут вместе сквозь непроглядную метель, как вдруг в белой снежной стене за их спинами загораются огромные зеленые глаза, словно бы парящие в воздухе… глаза, похожие на те, что Ли увидела на приборной панели Кристины, когда умирала… и вот эти глаза теперь преследуют ее пьяных, хихикающих, беспомощных родителей.
Ли резко втянула воздух ртом и вернулась в гостиную. Она подошла к телефону, уже почти взяла трубку, но потом отпрянула и встала у окна, крепко обхватив себя руками.
Что это она надумала? Позвонить родителям? Сказать, что ей страшно одной дома, что она почему-то вспомнила про старую машину Арни, похожую на свирепого зверя, и вдруг испугалась – за себя и за них? Так, что ли?
Молодец, Ли, молодец.
Черный асфальт улицы медленно скрывался под снегом; по-настоящему снег повалил только сейчас, и ветру иногда удавалось расчистить дорогу – его порывы то и дело поднимали к серому небу крученые мембраны белой пудры, похожие на дымных привидений…
Однако ужас не отступал. Что-то вот-вот случится, Ли это знала. Новость об аресте Арни ее потрясла, но те чувства даже не сравнить с тошнотворным страхом, который ее охватил, когда она открыла утром газету и прочитала о смерти Бадди Реппертона и других двух парней. В голове заколотилась бредовая, пугающая и настойчивая мысль: это Кристина. Кристина.
