Электронный брелок, прикрепленный к солнцезащитному козырьку, едва слышно загудел, и в следующий миг этот звук потонул в вое ветра. Однако ворота его услышали: они покорно поднялись к потолку. В гараж ворвался вихрь снега.
Кристина выехала наружу и плавно покатилась сквозь снег, похожая на привидение. Колеса четко и решительно резали снежный покров – никаких проскальзываний, заносов и промедлений.
Загорелся поворотник – один подмигивающий янтарный глаз. Кристина повернула налево, в сторону улицы Джона Кеннеди.
Дон Вандерберг сидел за письменным столом в кабинете отца на заправке – вверх торчали его ноги и член. Он читал одну из отцовских непристойных книжек – глубокую и заставляющую задуматься историю под названием «Давалка Пэмми». Главная героиня Пэмми дала уже почти всем в городе, кроме молочника и собственного пса, и вот молочник наконец принес ей молоко, а собака преданно лежала на коврике у дивана… в самый ответственный момент раздался звонок. Кого это нелегкая принесла?
Дон оторвался от книги. Он звонил отцу в шесть вечера – четыре часа назад – и спрашивал, нельзя ли сегодня закрыться пораньше. Мол, все равно клиентов не будет. Электрическая вывеска и то больше денег сожрет, чем они заработают. Отец, который сидел дома, в тепле и уюте, и с удовольствием бухал, не разрешил закрываться раньше полуночи. Если на свете и есть Скрудж, негодующе подумал Дон, бросая трубку, то это его отец.
На самом деле причина для гнева у него была всего одна и очень простая: с некоторых пор он боялся оставаться ночью один. Раньше у него всегда была компания. Приходил Бадди, а к нему, как мухи на мед, слетались все остальные. Он заманивал их бухлом и коксом, но людей тянуло к нему и так. А теперь никого не осталось. Ни единой души.
Только вот иногда Дону чудилось, что это неправда. Стоит поднять глаза – и вот они все: посередке сидит Бадди с бутылкой «Техасской отвертки» в руке и косячком за ухом, с одной стороны от него Ричи Трилони, с другой – Попрошайка Уэлч. Мертвенно-бледные, как вампиры, они смотрят на него блестящими глазами дохлых рыб. Бадди поднимает бутылку и шепчет: «Выпей-ка, ублюдок, скоро и твой час придет».
Эти видения бывали настолько правдоподобными, что у него тряслись руки и пересыхало во рту.
Дон отлично понимал, что происходит. Напрасно они тогда разбили тачку Мордопиццы. Всех, кто приложил к этому руку, уже настигла страшная смерть. Кроме него и Сэнди Гэлтона, который сел в свой старенький «мустанг» и укатил к черту на кулички. Дону часто хотелось последовать его примеру.
Клиент нетерпеливо просигналил.
Дон кинул книгу на стол, рядом с заросшим грязью терминалом, и неуклюже натянул куртку. Он выглянул в окно – какой ненормальный высунул нос из дома в такую погоду?! – но, конечно, ничего не разглядел. Сквозь метель пробивался лишь свет фар и слегка виднелся силуэт машины – явно старинной, сейчас таких громадин не делают.
Когда-нибудь, подумал Дон, надевая перчатки и прощаясь с эрекцией, отец поставит нормальные автоматы, и ему больше не придется каждый раз выскакивать на улицу. Если какому-то идиоту приспичит выехать из дома в такую ночь, пусть заправляется сам.
Ветер едва не вырвал дверь у него из рук – еще чуть-чуть, и она бы врезалась в стену. Может, и стекло бы треснуло – только этого не хватало! От жалости к себе Дон едва не расплакался.
Несмотря на громкий вой ветра за окнами, Дон как-то не ожидал увидеть настоящую бурю. Снега намело уже больше восьми дюймов, это точно. Он провалился в сугроб и только благодаря этому устоял на ногах. «Эта чертова тачка на снегоступах, что ли?! – подумал он. – Пусть козел только попробует дать мне кредитку – я ему морду начищу».
Дон побрел по снегу к первому ряду колонок. Козлина нарочно остановился у дальнего ряда. Как же иначе! Дон опять попытался разглядеть машину, но ветер бросил ему в лицо колючую простыню снега, и он тут же опустил голову, надвинув на глаза капюшон куртки.
Он стал обходить машину спереди и на миг очутился в холодном сиянии ее белых фар. В свете флуоресцентных ламп на колонке Дону показалось, что машина выкрашена в бордово-винный цвет. Щеки у него занемели от холода. «Если этот гад попросит бензина на один доллар и проверить масло, я его точно пошлю», – подумал Дон и подставил лицо режущему ветру. Стекло со стороны водителя поехало вниз.
– Чем могу помо… – начал он, но не договорил, а натужно, пронзительно закричал: – О-о-о-о-о-о!
Из окна на него смотрел разложившийся труп. Вместо глаз – пустые глазницы, усохшие губы обнажили несколько кривых желтых зубов. Одна рука белела на руле, вторая, отвратительно пощелкивая костями, потянулась к нему.
Дон отшатнулся. Сердце в груди стучало, как работающий вразнос двигатель, ужас встал в горле раскаленным комом. Мертвец поманил его пальцем, и мотор Кристины внезапно завизжал, набирая обороты.
– Заливай, – прошептал труп, и, несмотря на шок и ужас, Дон заметил на нем лохмотья военной формы. – Полный бак, говнюк! – Гнилые зубы обнажились в усмешке. В самом дальнем углу рта сверкнуло золото.
