В последний рабочий день старого года, 29 декабря, я позвонил в местное отделение Американского легиона и попросил к трубке секретаря. Его имя – Ричард Маккэндлс – я узнал у уборщика, который заодно дал мне и телефонный номер. Оказалось, это номер магазина Дэвида Эмерсона, нашего «правильного» мебельного магазина. Меня попросили подождать, и вскоре к трубке подошел Ричард Маккэндлс, человек с низким хриплым голосом эдакого крепкого и все в жизни повидавшего старика, который плечом к плечу с Паттоном шел через Германию в Берлин, на ходу ловя зубами пули.
– Маккэндлс слушает.
– Мистер Маккэндлс, меня зовут Деннис Гилдер. В августе вы устраивали похороны человека по имени Роланд Лебэй…
– Он был вашим другом?
– Нет, мы были едва знакомы, но…
– Тогда скажу как есть, – пророкотал Маккэндлс. Я все дивился его голосу: как будто Энди Девайна скрестили с Бродериком Кроуфордом. – Лебэй был самый натуральный сукин сын, и, будь моя воля, Американский легион оставил бы его труп гнить в канаве. Он ушел из организации в 1970-х, а если б не ушел, мы бы его взашей прогнали. Отродясь не видал такого вздорного подонка!
– Правда?
– Точно говорю. Его хлебом не корми, дай затеять ссору, а лучше драку. В покер с ним никто не играл, да и пить мало кто решался. Стоило ему пропустить рюмку – все, он зверел на глазах. Ну и скотина, прости мой французский! А ты кто такой, мальчик?
Мне даже захотелось процитировать в ответ Эмили Дикинсон: «Я – никто! И ты – никто?»
– Мой друг незадолго до смерти Лебэя купил у него машину…
– Черт! Уж не ту ли развалюху пятьдесят седьмого года?
– Пятьдесят восьмого…
– Да-да, пятьдесят седьмого или пятьдесят восьмого, красно-белая такая. Единственная его любовь. Он с ней как с бабой возился. И кстати, из Легиона ушел из-за нее, ты об этом знал?
– Нет. А что случилось?
– А, долгая история. Я и так тебе уже надоел, наверное. Но всякий раз, вспоминая этого подонка Лебэя, я вижу красный цвет. У меня на руках до сих пор шрамы есть. Я три года отдал Второй мировой, постоянно участвовал в боях, но даже «Пурпурного сердца» не заслужил. На половине этих крошечных островков в южной части Тихого океана побывал. На Гуадалканале я и еще пятьдесят ребят подавили банзай-атаку двух миллионов япошек, которые надрались саке и побежали на нас с мечами, сделанными из кофейных банок «Максвелл хаус». Так вот, у меня ни одного шрама не осталось, хотя пару раз пули свистели прямо возле моего уха. А когда мы стали гасить ту банзай-атаку, солдату рядом со мной выпустили кишки. Но за всю войну я видел свою кровь только раз, когда порезался бритвой. И представь себе…
Маккэндлс расхохотался.
– Вот проклятие, опять я завелся! Жена говорит, когда-нибудь я открою рот так широко, что сам же туда и провалюсь. Так как тебя зовут?
– Деннис Гилдер.
– Ладно, Гилдер, я тебя совсем заболтал. Что хотел-то?
– Видите ли, мой друг купил эту машину и сделал из нее… ну, что-то вроде стрит-рода. Хоть на выставку вези.
– Да, у Лебэя она тоже всегда выглядела как конфетка, – сказал Маккэндлс, и во рту у меня сразу пересохло. – Свою машину он любил, это точно. На жену ему было плевать… а ты, кстати, знаешь, что с ней случилось?
– Да.
– Это он ее довел! – мрачно заявил Маккэндлс. – После смерти ребенка он даже не пытался ее утешить. Впрочем, на дочь ему тоже было плевать, если уж на то пошло. Прости, Деннис, опять я болтаю. Без конца треплю языком, ничего не могу поделать! Матушка моя говорила: «Дикки, твоим языком впору муку молоть!» Так что ты хотел?
– В общем, мы с другом ходили на похороны Лебэя и познакомились там с его братом…
– Ага, вроде славный малый, – вставил Маккэндлс. – Школьный учитель из Огайо.
– Вот-вот. Мне он тоже понравился, мы разговорились, и я обмолвился, что буду писать реферат про Эзру Паунда…
– Эзру… Как?
– Паунда.
– Это еще кто? Он тоже был на похоронах?
– Нет, сэр. Это поэт.
– Поэт?!
– Ну да. Только он давно умер.
– И?.. – недоверчиво спросил Маккэндлс.
– Ну, в общем, этот самый Джордж Лебэй пообещал выслать мне несколько журналов про Эзру Паунда для реферата. Они бы мне очень пригодились, только вот я забыл взять у него адрес. Я подумал, что у вас он должен быть.
– Да, конечно, в архивах все это есть. Ненавижу быть секретарем! В июле мой срок истекает, а потом катись оно все к чертям. Чтоб я еще хоть раз согласился…
– Надеюсь, я не очень вас побеспокоил.
– Да нет… На кой черт тогда вообще нужен Американский легион? Продиктуй мне свой адрес, Деннис, и я вышлю тебе открытку с нужными сведениями.
Я продиктовал свое имя, адрес и еще раз извинился за то, что побеспокоил в рабочее время.
– Да брось, какая тут работа… И к тому же у меня перерыв. – Я на секунду задумался, кем он может работать в магазине Эмерсона, где покупала мебель вся местная элита. Неужели продавцом? Я представил, как он говорит какой-нибудь чопорной юной леди: «Посмотрите, что за славный диван, нелегкая его разбери, а какая кушетка, мать ее! На Гуадалканале нам такое даже не снилось, когда два миллиона бухих япошек неслись на нас с мечами из кофейных банок «Максвелл хаус».
