Арни сидел за рулем и легонько барабанил пальцами по приборной панели, на которой горели красные огни. Антенна работала прекрасно. Да, он отлично потрудился, Уилл не зря говорит, что у него легкая рука. Посмотрите на Кристину – она говорит сама за себя. Из кучи металлолома, ржавеющего на лужайке возле дома Лебэя, она превратилась в конфетку. Потом – снова в кучу металлолома на стоянке аэропорта, и опять Арни вернул ей жизнь. Он…
«Брежу… снова брежу…
Тобою
В объятиях
Твоих таких нежных…»
Он… что? Что он сделал?
Заменил антенну, да. И выпрямил несколько вмятин, это Арни помнил. Но лобовое стекло он не заказывал (однако же вот оно, совершенно новое), чехлов на сиденья тоже (однако же вот они), а под капот он вообще заглядывал всего раз, на пару секунд – и тотчас в ужасе его захлопнул.
Радиатор снова был целехонек, двигатель сверкал, поршни ходили четко и быстро. Кристина мурлыкала, как довольная кошка.
И еще Арни снились кошмары.
В них за рулем Кристины сидел Лебэй – плоть его сочилась трупными соками, местами торчали белые блестящие кости, а военную форму покрыла могильная плесень. Глазницы были пусты и черны (но что-то там внутри шевелилось, да, определенно). Внезапно вспыхнули фары, и Арни увидел впереди пригвожденного к стене человека – точно насекомое, приколотое к белому картону. Лицо его было очень знакомо.
Попрошайка Уэлч?
Может быть. Однако, когда Кристина с визгом рванула вперед, Арни почудилось, что лицо пригвожденной к стене жертвы постоянно меняется: сначала это был Реппертон, потом Сэнди Гэлтон, потом жирная морда Уилла Дарнелла…
В последний миг жертва отскочила в сторону, но Лебэй дал задний ход, рванув рукоятку переключения передач черными гнилыми пальцами, на одном из которых сверкало обручальное кольцо (оно болталось, как обруч на засохшей ветке мертвого дерева), а затем снова помчался вперед. Человек впереди побежал через дорогу, бросая назад испуганные взгляды, и Арни увидел лицо своей матери… потом Денниса Гилдера… лицо Ли, ее огромные распахнутые глаза под облаком русых волос… наконец собственное лицо и губы, с которых рвался безмолвный крик: «Нет! Нет! Нет!»
Громче всего, даже громче тяжелого рева глушителя (там, внизу, явно что-то повредилось), звучал ликующий голос Лебэя… Он рвался из его истлевшей глотки, рвался с губ, которые почти полностью сгнили и покрылись тонкой паутиной зеленой плесени. Лебэй радостно визжал:
– Вот тебе, говнюк! Получи! Нравится?!
Раздался глухой и зловещий стук: бампер Кристины врезался в человека, в ночном воздухе блеснули очки, а потом Арни проснулся – он лежал в своей кровати, свернувшись калачиком и сжимая подушку. Время – четверть второго утра. Он почувствовал огромное и страшное облегчение, радость, что он все еще жив. Он жив, а Лебэй умер, и Кристина в безопасности. Все остальное – не важно.
«Хорошо, Арни, но как же ты повредил спину?»
Тот же внутренний голос, хитрый и коварный, задал ему вопрос, на который он боялся отвечать.
«Я повредил ее на гоночном треке, так я всем говорю. Одна из разбитых тачек начала соскальзывать с эвакуатора, и я сдуру втолкнул ее обратно, вот и все. Сильно потянул какую-то мышцу». Да, так он всем говорил. Действительно, одна из машин начала сползать вниз, и он в самом деле затолкал ее обратно, вот только спину он повредил не так, правда? Нет. Нет.
Ночью после того, как он обнаружил Кристину вдребезги разбитой, со спущенными колесами… ночью в гараже Дарнелла, когда все уже ушли… он включил радио в кабинете Уилла и поймал WDIL. Уилл ему доверял, так почему бы и нет? Он возил для него сигареты в штат Нью-Йорк, а пиротехнику – аж в Берлингтон. Дважды он отвез в Уилинг какой-то груз, расфасованный в бумажные пакеты, и парень на старом «додже-челленджере» дал ему за это другой бумажный пакет, чуть побольше. Арни предположил, что обменял кокаин на деньги, но думать об этом не хотелось.
По этим «поручениям» он мотался на личном автомобиле Уилла, черном, как персидская ночь, «империале» 66-го года. Ездил «империал» почти бесшумно, а в багажнике имелось двойное дно. Если не превышать скорость – проблем не будет никаких. С чего бы? Главное, теперь у Арни есть брелок от ворот, и он может приезжать в любое время, даже когда никого нет. Как сегодня… Он включил WDIL и… и…
Каким-то образом повредил спину.
Что же он такое вытворял?
Странная фраза всплыла из глубин его сознания: «Пустячная неисправность».
Разве ему хотелось знать, в чем дело? Нет. Временами он даже жалел, что купил машину. А порой ловил себя на желании избавиться от нее, отвезти на свалку и забыть. Конечно, он никогда бы так не поступил. Просто иногда (например, после того сна, когда он дрожал и потел в своей кровати) ему казалось, что без нее… ему жилось бы куда лучше.
Радио внезапно зашипело, как кошка.
– Не волнуйся, – сказал Арни и медленно, с удовольствием провел рукой по приборной доске. Да, порой машина его пугала. И отец, наверное, был прав: она действительно изменила его жизнь. Но отправить ее на свалку для Арни было равноценно самоубийству.
