– Звони по любому из этих номеров, если захочешь поговорить. О чем угодно.
Арни убрал визитку в нагрудный карман.
Джанкинс еще раз неторопливо прошелся вокруг Кристины.
– Работа мастера, – вновь восхитился он. И пристально посмотрел на Арни. – Почему ты не заявил в полицию?
Арни мучительно вздохнул.
– Я решил, что на этом все закончится. Что теперь они оставят меня в покое.
– Угу. Я так и подумал. Спокойной ночи, сынок.
– Спокойной ночи.
Джанкинс пошел прочь, но почти сразу развернулся.
– Ты все же хорошенько подумай, ладно? Выглядишь хуже некуда. Подруга у тебя славная, волнуется за тебя и очень переживает из-за машины. Отец тоже волнуется, это и по телефону слышно. Обдумай все и позвони мне, сынок. Спать будешь лучше.
Арни ощутил какую-то дрожь в губах, мелкую и болезненную дрожь. Глаза у Джанкинса были такие добрые. Арни открыл рот – одному Богу известно, что он хотел сказать – и вдруг ощутил такой чудовищный укол боли в спине, что сразу выпрямился. В голове прояснилось, как будто ему в разгар истерики влепили пощечину. Он успокоился.
– Спокойной ночи, Руди, – повторил он.
Джанкинс еще секунду встревоженно смотрел на него, а потом ушел.
Арни затрясло. Дрожь появилась сначала в руках, потом перешла на предплечья, локти… и вдруг задрожало все тело. Он стал наугад искать дверную ручку, наконец нашел ее, сел в салон и вдохнул успокаивающие ароматы машины и свежей обивки. Повернул ключ зажигания и потянулся к магнитоле.
Тут его взгляд упал на кожаный брелок с инициалами Лебэя, и он с поразительной ясностью увидел труп старика: тот сидел на его месте, за рулем, пустые глазницы смотрели в лобовое стекло, пальцы-кости сжимали баранку, а зубастая пасть ухмылялась. Когда Кристина наехала на Попрошайку Уэлча, по радио, настроенному на волну WDIL, крутили «Последний поцелуй» Дж. Фрэнка Уилсона и «Кавалеров».
Арни вдруг замутило – по-настоящему. Рвотный позыв затрепетал сначала в животе, потом в глотке. Арни выскочил из машины и бросился к туалету – в ушах отдавался безумный грохот собственных шагов. Успел! Его вывернуло наизнанку, рвало и рвало, пока он не выблевал все содержимое желудка. Перед глазами рябило. В ушах звенело, мышцы шеи устало пульсировали.
Он посмотрел на свое бледное измученное лицо, на темные круги под глазами и сальные волосы на лбу. Джанкинс был прав. Выглядел он хуже некуда.
Зато прыщи исчезли.
Арни истерически захохотал. Он не откажется от Кристины, нет уж, ни за что на свете. Он…
Тут его опять вывернуло, только вот блевать было уже нечем: тело лишь содрогнулось в приступе рвоты, и рот наполнился кислой слюной.
Надо поговорить с Ли. Срочно, срочно!
Он вошел в кабинет Уилла, где тишину нарушало лишь тиканье прикрученных к стене табельных часов. Номер Кэботов Арни знал наизусть, но дрожащие пальцы дважды попадали по соседним цифрам.
Ответила сама Ли, голос у нее был сонный.
– Арни?
– Мне нужно поговорить с тобой, Ли. Я должен тебя увидеть.
– Арни, уже почти десять вечера. Я только что вылезла из душа и легла в постель… почти уснула.
– Прошу тебя, – сказал он и закрыл глаза.
– Завтра. Сегодня уже не получится, родители не выпустят из дома так поздно.
– Да время-то еще детское! И сегодня пятница.
– Они не хотят, чтобы мы с тобой виделись, Арни. Ты им обоим нравился, а папе до сих пор нравишься… Но они считают, что в последнее время ты стал очень странно себя вести. – На другом конце трубки воцарилась долгая-долгая тишина. – Я тоже так считаю.
– Значит, ты не хочешь со мной видеться? – выдавил он. У него ныло в животе, ныла спина… все болело.
– Хочу. – В ее голосе прозвучал легкий намек на укоризну. – Я подумала, что это ты не хочешь меня видеть. Ни в школе, ни потом… все вечера ты проводишь в гараже. Чинишь свою машину.
– С этим покончено, – ответил Арни, а потом нечеловеческим усилием воли заставил себя проговорить: – Как раз о машине… Ах ты, черт!
Он схватился за спину: ее опять пронзила острая боль.
– Арни? – встревожилась Ли. – Что с тобой?
– Все нормально. Спину прихватило.
– Что ты хотел сказать?
– Завтра. Заедем в «Баскин-Роббинс», съедим по мороженому, купим каких-нибудь подарков к Рождеству, поужинаем… А к семи я верну тебя домой. И вести себя буду хорошо, ни капельки не странно, обещаю.
Она хихикнула, и Арни захлестнуло невероятное облегчение.
– Дурачина ты!
– Это значит «хорошо»?
– Да, это значит «хорошо». – Ли помолчала и добавила: – Я сказала, что родители против наших встреч. Родители, а не я.
– Спасибо. – Он с трудом унял дрожь в голосе. – Спасибо тебе за это.
– А о чем ты хочешь поговорить?
«О Кристине. Я хочу поговорить с тобой о Кристине – и о своих снах. И о том, почему я так плохо выгляжу. И почему все время слушаю долбаную WDIL. И что я сделал тем вечером, когда все ушли… как я повредил спину. О, Ли, я так хочу…»
Очередной резкий укол в позвоночник: словно кошка когтями продрала.
– Кажется, мы только что об этом поговорили, – сказал он.
– А-а… – Короткая пауза. – Хорошо.
– Ли?
– Да?
