Весной дорога подсыхала, он шел на Немецкий хутор к девочке Ханнелоре. Шумела камешками безымянная речка, утекая в лес. В лесу жила одинокая рысь. – Страшно ей одной ночью в лесу, – думал он. Девочка говорила с ним по немецки, с батраками по латышски. Толстая седая старуха вскидывала Lorgnette – лорнет и щурилась, показывая из немецкого букваря. Он вскоре заговорил бегло. Ханнелоре вплела в косы красную и синюю ленты. Мальчик крепился, но как-то дернул, и сильно. Ханне завопила. – Ну, высеку! – закричала старушка из окна.
На Немецкий хутор Арнис не ходил. Тогда же исчез отец. В ночь на Янов день, когда цветет синими огоньками папоротник, мать связала одежду в узлы, побросала в ящик деревянные игрушки. В чистый лен обернула Распятие. Незнакомый батрак вкатил во двор тележку. Он повел на веревке старую черную собаку. Собака плакала, выла и рвалась. Арни заревел, мать посадила в тележку и впряглась. С хуторов никто не пришел. В доме Ханне окна завешаны. В первом же селе мать наняла фурмана – извозчика и поехали, поехали. Светлые сосновые леса сменили высокие ели, под ними темно. Арнис увидел много воды без берегов.
– Мама-мамулиня, это море?
– Озеро Усмас. Здесь будем жить в поселке.
– Мама, почему мы живем на батрацкой половине, а на хуторе жили в хозяйской?
Арнис пошел в школу, и все ему давалось без труда и в радость. Из классного окна видно озеро: бурное под осенним ветром, тихое весной. Он сговорился кататься на толстых льдинах у берега, но сначала в очередь убрать класс. За столом сидел молодой пастор Симонис. Учитель курил у окна, собирая пепел в бумажный кулек. Так курил он на уроках.
– Арни прилежный ученик… с наследственностью зверя. Если она проснется, кто знает, с какой обидой и ненавистью взглянет он на мир.
– Ваши суждения, господин учитель, сугубо материалистичны. Господь непререкаемо наградил каждого единственно неподражаемой душой. Но не частью души родителей. И конфирмацию Арни я решительно не отложу.
– Наследственность – это когда дети родятся – понял мальчик. Отца нет. Но ведь был. Маму обнял у колодца, она ведро утопила, цепь загрохотала. Колодезный журавль косо уткнулся в небо. Повел ее в дом, поднял и понес. Мама плакала, хваталась за оградки крыльца, за притолоку. Отец косо и судорожно, виновато улыбался. Он сильный, дверь изнутри запер. Любил он двери изнутри запирать.
Арнис приготовлялся к празднику конфирмации: нужны черный костюм – белая рубашка, галстук черной бабочкой и бриолин для пробора. Подрабатывал в лавочке и принес пять латов. Мать заплакала и дала еще семнадцать. Она часто плакала.
Пастор Симонис наставлял его в католицизме. Триедиства Бога Арнис понять не мог: Sancta Trinitas, unus Deus. Святая Триоца, един Бог.
– Ничего. Приемля Святые Дары таинства конфирмации, с годами поймешь. Пастор бегло перекрестил Арни. Мальчик же думал по вечерам: евреи распяли Христа, не поверив божественному пришествию, и наказаны. Вот они толпятся, носатые, в черных хламидах. И римские солдаты, и эллины в еврейской толпе у Голгофы тоже не поверили Христу, но на них навета нет?
«Знаменую тебя знамением Креста и утверждаю миром спасения во имя Отца и Сына и Святого духа». На глазах прелата выступили тихие слезы. В торжестве хора возложил руку. Арнис принял облатку. Органа в Талсинской церкви не было.
На праздник конфирмации нежданно приехала Ханнелоре. Жеманная и крикливая девица. Ангельских черт лица, наивно-белой кожи и чудесных длинных ног он не заметил. Моды на длинные ноги тогда не было. Почти взрослые, они равнодушны друг к другу. Ханне рассказала о женихе – хозяине лесопилки в Огре. Лесосплав на реке, рабочих много. Торгует лес в Англию. У молодого хозяина выезд – пара орловских рысистых, в бричку или под седло. Она врала от девичьей нервозности.
Тайна, требующая разрешения, жжет Арни. Давно он прятался на сеновале от окриков мамы, читал книжки. Эдгар Уоллес: «Тайна кровавого бунта и другие повести». Скользят строчки до боли в глазах, внизу мерно вздыхает стельная корова, не отпущенная в стадо. С кудахтаньем взлетел злой петух, всклубив золотую на солнце соломенную пыль. Смотрит недоверчиво. Читал, пока не садилось малиновое солнце и в сарае темнело. Здорово пишет этот Эдгар Уоллес. Конечно, он воображал себя Макки Спилейном из «Кровавого бунта». Жаль, в Усме не грабят банки и не похищают красоток.
Нашел под прогнившей доской рыжий, сыромятной кожи солдатский ранец. Отцов тайник, понял сразу. Узнаю теперь, куда он пропал, и что маме оставил. Полный ранец столатовиков? Вскрыть страшно, тайна греет сердце. Утром после праздника конфирмации, благостный, открыл ранец. Тетрадь называлась «Правда о латышских красных стрелках, которую сам знаю». Арнис смутно помнил, говорили – отец был в России.
«Пишет эти листы прапорщик Шестого Тукумского полка, сейчас красный латышский стрелок. Того же полка.
