– Знаю. Органы не ошибаются. Жизнь с молодежи начнём. Ты будешь секретарем комсомольской организации. Называется ВЛКСМ. Понял?
– Нет.
В отчетах уездного комсомола Арнис числился секретарем, и еще пятнадцать членов. Они об этом не знали.
Жизнь в Усме стала просторней. На площади у рынка повесили сиплый громкоговоритель. На почте раздавали московские газеты. Брали стены обклеивать под побелку. По-русски в Усме старики иногда говорили, но никто не читал. У озера наскоро сварганили павильон и разбили палатки. Пионерский лагерь. Дорожку засыпали толченым кирпичом, называется торжественная линейка. Приехали дети из Талси и Тукумса и молодые вожатые. На танцах Арнис познакомился с девушкой из самой Риги, коленки ниже юбки. Янина рассказывала, русских в Латвию пока не пускают. Только красноармейцы по казармам, и комиссары. Комиссары скупают ручные часы и особенно маркизет и крепдешин. Янина ездила в пионерский лагерь Артек и жила в Суук-су, бывшем дворце под Медведь – горой. Крым ей очень понравился, особенно инжир. Сейчас отрабатывает в Усме. Они гуляли в сосновом лесу. Вялый травяной уж пересекал тропу. Янина увидела змею, Арнис почувствовал дрожь ее руки и обнял. Быстро темнело, бу, бу – бухал филин.
– Холодно, пойдем домой, – сказала Янина. Она живет на окраине в доме Мары. Но там же сын Мары Юрис. Друг ближайший, единственный. Женщина прочла его мысли. – Юрка трепался на танцах, будто со мною спал. Сегодня его не будет. – Они пошли, взявшись за руки, в шестнадцать и двадцать лет.
Белые женские ноги в постели совсем иные, чем на озерном пляже. Арнис посмотрел выше и понял, что на откровение не посягнет. Желание распирало, но сделать он ничего не мог. Измученная Янина схватила его и положила на себя. Он ничего не смог.
– У меня наследственность плохая. Ужасная.
– Миленький, не все в первый раз сходится.
Рассветало, Арнис очнулся у станции узкоколейки. На путях три старых вагона и паровозик ждут утра, отправиться с тихим скрежетом в Талси. Он поднялся в вагон и сидел в соседстве кирок, лопат и мерных шестов. Рабочие оставляли, чтоб дважды не носить. Далее судьба была благосклонна, она отправила Арниса в туалет. По перрону пробежал взбешенный и готовый подраться Юрка. Не Янина ли его накрутила. Юрка обошел вагоны и дернул дверь туалета. Арнис притаился, ужасно воняло блевотиной, стал противен себе.
Мать спросила в сенях – У Янинки ночевал? Вышла в комнату и шепталась с гостившей тетей Милдой.
Скоро пошли слухи о тысячных высылках рижан в Сибирь. Каждую ночь со станции Торнякалнс уходили темные телячьи вагоны, мужчины, дети, женщины в одном. Президент Карлис Ульманис и его министры – по тюрьмам. Офицеров же латвийской армии пригласили на полевые ученья и там расстреляли. Арнис хватался за голову и не доверял чудовищным, полагал он, слухам. Недоверие к советским проросло черной неприязнью к русским.
На осень назначили первые советские выборы. Тогда проштампуют добротный латвийский паспорт: «Участвовал в выборах… Латвийской ССР». Подразумевается «голосовал за». Без штампа паспорт не обменяют на советский. Прижали к стенке, плачь или молись.
В дом Арниса пришел партийный секретарь Федор Клотынь. «Есть такое мнение» – начинал он обычно. Мнение было: народ должен охранять избирательные участки, которые народ намерен сжечь.
– Получи оружие и две последние ночи стереги участок.
– Нет.
Федор сел на лавку и заплакал. Уезд с него шкуру рвёт: пропаганда новой жизни «Мы делу Ленина и Сталина верны», с изучением биографий красных латышских стрелков. Борьба с частнособственническим укладом. Водопровод и канализация, поголовье овец, наконец.
– Я же в Усме один.
В напарники достался Юрис. – Это хорошо, думает Арнис. – Янина укатила в Ригу, нам в Усме жить. Сойдемся… Федор дал по старой винтовке и по обойме блестящих медью патронов. Пошли в бывший баронский дом. Шли заброшенным садом, красный шиповник разросся до порога, яблони одичали. Юрка набрал в подол рубахи зеленую падалицу. В участке столы, плакаты, керосиновая лампа и сейф. В сейфе золото партии: списки избирателей. Под третью рюмку, закусывая зелеными яблочками, вспомнили Янину, рижскую штучку.
– Прости, Юрис, если что. Я ее не…
– И я не… Не поддалась. Прошло – проехало.
К утру спать хочется – сил нет. Дрема одолевает, лампа так чадит, что в носу щиплет. Не упасть бы головой на кумачовый стол.
– Я охотник, говорит Юрис. – Тебя стрелять научу. Про Ку Кукс Клан знаешь? В Америке негров вешали. Возьми винтовку, слушай ее ГОЛОС. Открываем затвор и слышим звук «ку». Досылаем патрон – явно «кукс». Если нажать курок, боек ударит гильзу – «клан – н – н». Винтовка Арниса выстрелила, пуля ушла в окно, судьба миловала. Посыпались со звоном стекла, редкая, чудная музыка. У озера залаяла собака.
«Два простых деревенских парня охраняли избирательный участок. Ночью враги выстрелили в окно, – написала газета «Циня». – Рискуя жизнью, Арнис и Юрис предотвратили поджог».
В ту ночь в волости сгорел избирательный участок, а по уезду – три.
