– Живи, Юрка. Может, увидимся. Арнис не верил, но не нашел слов. Не встретиться в водовороте.
– Прощай и ты. Люби Ханне.
Юрка ушел.
Вечером Ханне отвела корову соседу, отпустила с цепи собаку. Та побегала на воле и вернулась: здесь ее миска. Ханне перебирала ночью старые вещи. Арнис писал Мамуле. Лгал, обещая приехать через несколько лет. Бумага не поддавалась. Забылся с этой болью. Утром Ханне закрыла двери и окна. Еще оставалась четверть самогона, вылила на пол в большой комнате и подожгла. С хуторов на пожар никто не вышел.
Шли бесконечными старыми высокими лесами. Ветер дул с моря, иди против и не заблудишься. Нигде не было ни живой души. Воздух свеж и вкусен, можно есть его кусками при каждом вздохе. Утренний весенний лес тих, прозрачен и сумрачен до восхода солнца. Посверкивают льдинки в лужах. Солнце озаряет ветви, готовые распуститься ему навстречу, и уверенно перекликаются лесные птицы. Ближе к Вентспилсу они увидели еще жаркое кострище. Оба почувствовали недоброе и молча прошли. На дороге стояли двое, у высокого на плече винтовка прикладом вверх, дулом вниз. Заросшие и усталые, у костра ночевали.
– В Вентспилс идете, уверился безоружный. – Звать как? – Арнис назвался. Человек с ружьем нетерпеливо отстранил безоружного и задумался, припоминая.
– Из Усмы идете? Тот самый Арнис. Избирательный участок не дал сжечь. Стрелял первым через окно. Партийного Федора подпевала. Высокий снял с плеча винтовку.
– Жизнь наша как детская рубашечка, короткая и обосраная.
Выстрелил. Мгновенье Арнис удивленно глядел в винтовочное дуло перед собой. Упал, подминая проволочные кустики ягоды – голубики, и увидел черную собаку, запряженную в детские санки.
Отец уносит маму и упущенное ведро гремит колодезной цепью. Будто узнал солдата Эрика Шрамма, расстрелянного в Граждансую войну.
Слезы в глазах прелата. Старик – кашевар тянется к ружью. Тонкий живот Ханнелоре.
Услышал вопль подстреленной рыси, кричала Ханне. Не мог подняться, но боли, крови нет. Стрелял мимо. Пугал.
– Дурак, бросилась Ханне на человека с ружьем. – Штормовку эсэсовскую сними, комиссары на месте расстреляют. На левом рукаве бордово – бело – бордовый флажок – Легион. Контуженный Арнис не может идти, переступает и переступает на месте. Как конь, не знающий вступить рысью. Пока Ханне не потянет за обе руки. Ночевали в пустой корчме, людьми, старым пивом, вареным серым горохом и лошадьми не пахло. Пахло холодом и войной.
В разбомбленном городе католик и лютеранка искали священника. Нашли в часовне при руинах замка. Пастор, маленький человек с непокрытой головой и торчащими ушами, в грязном пиджаке, отказал.
– Не могу, молитвы не восходят Господу. Осмыслить гибель невиных не могу. Идете ли из села, нет ли хлеба. – Ханне разрезала буханку.
Порт на Венте в бомбовых руинах, изогнутые куски арматуры как прощальные жесты. В устье гавани лежит на боку взорванный пароход. На пирсе спешной рукой косая надпись: «Переправа только для немцев». Толпа человек в сто мерзнет в цементном пакгаузе, выжидая.
– Пропади все пропадом, думала Ханне, на пределе человеческих сил. Снять бы прокисшее белье, отмыться. В детстве ее повезли в Германию. Она старалась думать о чистых, как белые манжеты пастора, улицах и тишине парков. К утру услышала хлюпанье старого дизеля, будто работник завел в сарае брошенный трактор «Фордзон». Грязный рыбный траулер. Толпа бросилась, женщины тащили сонных детей. Десять солдат блокировали причал, пропускали по семьям: семья Андреас Хуберт, Карл Штайнляйн, Отто Шварц, Фритц фон Вессель, Герман Кох, Майер, Ханнелоре Баумдорф. Она протиснулась, сжимая руку Арни, ступила на скользкие от утренней росы сходни. Женщина с запеленатым ребенком кинулась впереди Арниса. Его окликнули. В стороне на пирсе увидел грузного фельдфебеля, рядом Юрис, в солдатском. Как называются блестящие галуны на воротнике фельдфебеля. Какое-то смешное слово. Чтобы знать, надо родиться немцем. Юрис что-то сказал старику – фельдфебелю. Арнис, не слыша, понял. Так и раньше бывало, он понимал, если о нем говорили, не слыша слов. Слова были, примерно: «этот парень» и точно – «не немец». Фельдфебель крикнул солдату и тот, сатанея от толпы, ударил Арниса прикладом. Другой солдат выстрелил в воздух. Сходни убрали. Вода за кормой вспенилась, траулер вздрогнул, полоска грязной черной воды открылась между причалом и низким бортом. Юрис бросил винтовку, побежал и, рискуя пулей с берега, уцепился, повалился на борт.
Ханнелоре, втиснутая в рыбный трюм, ничего не видела на берегу.
Арнис без смысла ждал на пирсе.
Послезавтра кончилась война.
