Книжный магазин называется «Свифт». Послевоенные романы Хайнца Гонзалика, путешествия, словари, лечебники. Серьезные немецкие и английские книги, полка переводов с русского.
– Ваши книги не для нас, сказал тщедушный субъект за прилавком. – Покупатели не читают на иврите. Предложите магазину на Фогельвайде.
– Я уезжаю и должен проститься с этим грузом.
– Извольте. На каждой книге есть типографская пометка: тема, где, когда печатано. Я без труда восстановил: комментарии к Талмуду, девятнадцатый век. Их печатают лет триста, издавали даже в войну. Ценны редкие еврейские издания семнадцатого века, где упомянут Христос. (Ну, эрудит. Обречен жизнь в полуподвале просидеть).
– Книги пережили войну, чудо. Их прятали на чердаках. Коллекционеры ищут еврейские книги с пометкой «Запрещено цензурой Рейха», – сказал продавец. – Фолиант в переплете телячьей кожи я куплю. Посмотрите на чаши и кубки… не спрашиваю о происхождении. Он включил яркий нижний свет.
– Клейма сплава олова и серебра. Впрочем, две парные чаши я куплю. Если вас устроят триста евро. (Мелочь. Мне нужно бежать из страны, пока не выслали в Россию).
Не верьте сказкам о богатстве синагог. Сумка немного легче, не давит плеча. Бросить в реку Изар беспомощные книги я не могу, за них некому заступиться. Еще я боюсь рек. Мальчиком угнал лодку на Каме. Не выгреб против течения и прибило к пристани. Подходит пассажирский пароход, сейчас раздавит. Он остановился и возмущенно и мощно гудел. С пристани увидели и зацепили лодку багром. По силе мата понял, побьют за ворованную лодку. Бросился и поплыл саженками между дебаркадером и пароходом.
Подкину сумку в синагогу, положу у порога. У синагоги две полицейские машины, вышел взволнованный ребе. Говорят на «крытке»: шухер на бану.
Хасид Вова жив ремонтом часов. Мастерская пять на пять метров, свет падает из выходящей на тротуар витрины. В ней дамские часики, настольные часы и подделка под «ролекс», барометр. Велвеле живет здесь же за плотной занавеской. Учит Тору и молится, ест подогретые консервы.
– Возьми книги, Велвеле. Я буду далеко, дней через пять отнесешь в синагогу.
– Нет и нет, не впутывай. Уходи.
– Брошу сумку в реку Изар.
– Утони в ней. Пусть вода будет – кипяток!
Я сел на лавку в крошечном садике. Если я понимаю в людях, Вова придет. Вот он в черном сюртуке, засаленном у ворота.
– Научи, как жить, Вевл.
– Просто. Каждый рождается для выполнения непостижимой, ясной лишь Творцу цели. Придет Мошиах, посланец Того, чьё имя непроизносимо. И объявит цель мироздания. Приблизить Его приход дано светлыми делами, совершенствованием души. Каждый добрый поступок на ширину волоса подвигает тебя к божественной цели. По ту сторону жизни душа праведника упокоится ближе к Творцу, душа убийцы вдали.
– Где наскреб?
– Каббала.
На черной окраине мира упокоюсь… – Отдам тебе книги за кусок мыла, полотенце, бритву. Еще куртку какую – ни будь кинь.
