Я приехала домой, когда мама выпустила тот самый проблемный класс, подорвавший ее здоровье. На новый виток она оказалась не готова. У нее были силы, но пропал огонь в глазах, энтузиазм. Случилось то самое выгорание. А без желания, страсти, увлечения, полного погружения с детьми работать невозможно. Дети все чувствуют. Или ты робот-автомат, или отдаешь им душу и сердце. Мама всегда отдавала не только сердце, но и почки, мозги и все остальное. Она погружалась в детей полностью, жила своими детьми. Не мной и братом, а учениками. В детстве я этого не понимала, а когда начала преподавать сама, почувствовала эту энергию. Все эндорфины, какие существуют в природе. Когда на тебя смотрят дети, когда они тебя обнимают, говорят, что любят, это не просто счастье, это становится зависимостью.
Не знаю, как мама решилась на собственных детей, вот я пока не готова стать матерью. Если я безумно волнуюсь за учеников, то как буду волноваться за собственного ребенка? С ума сойду! Хотя мама, например, сделала свой выбор – она волновалась за учеников, а не за нас. Возможно, это нормально. Не мне судить. Иногда мне казалось, что мы, родные дети, ей только мешали и она нас терпела, как нерадивых учеников, тормозящих весь класс. Почему я так подробно об этом рассказываю? Не знаю, все годы пыталась разобраться. Не в маминых чувствах и эмоциях, а в причинах ее поступков. Хотела найти ей оправдание, но не получилось. Пыталась поставить себя на ее место и тоже не смогла. Когда я вспоминала свое детство, понимала, что это была лишь картинка. Идеальная, но неполная семья. Любящая мать, от которой ушел муж, и она в одиночку поднимала детей и заботилась о чужих. Заслуженная учительница. Все это было враньем. Хотя нет, правда была в том, что мама любила чужих детей и работу больше, чем родных и свой дом и семью. Она сделала свой выбор.
После того сложного выпуска мама ушла на пенсию. Сказала, что больше не может. Новые технологии, с которыми она не справляется, все эти бесконечные сообщения, которые она обязана пересылать родителям. Мама не хотела писать отчеты, вести родительские чаты. Хотела, чтобы ее ученики стали честными, верными, ответственными взрослыми. И все это вдруг стало никому не нужно. Обучение сводилось к отпискам, бесконечным бумажкам, не имеющим отношения к детям. Родители уже не приходили поговорить с учительницей о проблемах ребенка, они сразу писали в Департамент образования и требовали принять срочные меры. Виноват всегда оставался педагог. С каждым днем появлялись новые указы, приказы, что должен делать учитель, как подтверждать квалификацию. Мама сказала, что больше не может так работать. Это не работа с детьми – это работа с отчетностью. Тут я ее прекрасно понимала. Хотя частная гимназия предполагала большую свободу действий для учителя, я тоже иногда не понимала – мне нужно прививать детям любовь к литературе или заниматься бумажной волокитой? Вкладывать в детей знания или ставить бесконечные галочки – сделано, просмотрено, принято к сведению. Но я все еще могла целый урок читать детям стихи или прозу. Мы обсуждали темы, не относящиеся к программе. Мама такого счастья была лишена.
Я тогда приехала ее поддержать. Позвонила Игорю – он сказал, что не сможет вырваться, ведет важный проект, мероприятия и прочие проблемы.
Зайдя в квартиру, я задохнулась и закашлялась. Мне не хватало воздуха. Было душно. Мама явно давно не открывала окна, не проветривала.
В детстве квартира казалась мне огромной. Две большие комнаты. Сейчас же я поняла, насколько бедно мы жили, хотя в детстве была уверена, что мы живем шикарно. Моя кровать, точнее, раскладное кресло, когда-то стояло в большой комнате. Там была большая двуспальная, родительская. Но мама спала на этой кровати одна и запрещала мне к ней залезать. Я обижалась – почему мама спит одна на огромной кровати, а я на узком кресле, в котором даже не повернуться – рискуешь врезаться в подлокотник. Все осталось так же – кресло стояло в том же углу. Мама ничего не поменяла ни после развода, ни после нашего с братом отъезда. У Игоря была отдельная комната, чему я всегда завидовала. Мама говорила, что это правильно – разнополые и разновозрастные дети не должны жить в одной комнате. Так что Игорь имел право на личное пространство, уединение, а я нет. В ту, считавшуюся большой комнату, помимо кровати и раскладного кресла, уместился лишь небольшой стол, который мама поставила специально для меня – делать уроки, и узкий шкаф-пенал для одежды. Мама давала и частные уроки, которые всегда проводила на кухне. Там стоял большой квадратный стол, а в углу – сложенные одна на одну табуретки для учеников. Мама заодно исправляла им осанку. Она терпеть не могла, когда люди разваливаются на диванах или в креслах, откидываются на спинку стула. Была убеждена – сидеть с прямой спиной – признак самодисциплины, неразболтанности, хорошего воспитания.
