Еще раз я приехала после того, как уволили директора школы, Наталью Ивановну. Ту, которая казалась бессменной, вечной. Она, как и моя мама, ходила по школе, цокая каблуками. Всегда с идеальной прической и маникюром. Ее вынудили уйти на пенсию. Ходили слухи, что в школу не приняли девочку, отец которой оказался крупным чиновником. Девочку в результате приняли, а Наталью Ивановну, ставившую препоны, «ушли». Давно пора – семьдесят четыре как-никак. Назначили новую молодую директрису, слепо подчиняющуюся спущенным сверху правилам, нормативам и требованиям. Представить себе Наталью Ивановну, послушно кивающую любым распоряжениям, никто бы не смог. Она, если требовалось, могла пойти и против системы. Наша школа не просто так оставалась образцово-показательной. Мы боялись Наталью Ивановну, у которой были свои глаза и уши в туалетах, на заднем дворе школы. За любые проступки – курение в туалете, спиртные напитки – она сразу же вызывала родителей в школу и ставила вопрос об отчислении ребенка. Мы ходили с резинками, намотанными на руку, – если слышали каблуки Натальи Ивановны, тут же делали хвостики, косички – директриса не терпела распущенных волос.
Она была легендой. Даже старшеклассницы замечали, что Наталья Ивановна не стареет с годами. Явно владеет какой-то магией. Возможно, пьет кровь детей. Наталья Ивановна несколько десятков лет оставалась символом школы. Она выходила на любую сцену, на любой конкурс, представляя учеников, и ей не требовалось называть номер учреждения – все знали, что ее школа станет победителем.
И никто тогда не понял, почему ее вдруг «ушли». Никто бы не посмел. Но – посмели. Молодые родители, ничего не знающие ни про основание школы, ни про достижения, ни про Наталью Ивановну. Они просто хотели, чтобы их дочь училась в престижной школе. Девочка завалила все экзамены. В нашей школе учились дети многих чиновников, но все поступали честно. Наталья Ивановна была принципиальна и неподкупна. Но в этом случае ее связи в высших кругах системы просвещения не сработали. Пришло новое поколение. Те, кому прежние заслуги оказались не важны. А нужно здесь и сейчас. Зачислить ребенка в лучшую школу, даже если для этого потребуется уволить директора. Основания? Господи, да всегда найдутся!
Наталью Ивановну торжественно отправили на заслуженную пенсию, чтобы не раздувать скандал. Устроили проводы, преподнесли вазу. Наталья Ивановна ушла, не попрощавшись, даже отказавшись сказать что-то в микрофон.
Она вдруг стала пожилой женщиной, с накладным пучком, на месте которого когда-то была копна волос. Очень уставшая и очень несчастная. Никто, кроме моей мамы, ближайшей подруги Натальи Ивановны, не знал, что в те же дни умер ее внук. Самый любимый, оказавшийся слабым. Несколько раз его клали в больницу, прокапывали, буквально возвращая к жизни, но ничего не помогало. Наталья Ивановна держала школу в ежовых рукавицах ради внука, с которым не смогли справиться родители. Ради себя, бабушки, не заметившей первых признаков, – внук учился в этой же школе и приходил на уроки в неадекватном состоянии. Наталья Ивановна устала бороться, поэтому согласилась сразу на все – увольнение, торжественные проводы. Она называла их «отпеванием». Ее больше ничто не держало. Даже ближайшая подруга, моя мама, сдалась. Уволилась. Так ради чего еще остается биться?
Сразу после торжественного прощания в школе Наталья Ивановна поехала на кладбище на похороны внука. Успела. Все слышали цоканье ее каблуков в траурном зале при морге. Звук отзывался в ушах. На поминки не осталась. Моя мама была рядом.
– Хочу выспаться, – призналась Наталья Ивановна. – Уже, наконец, выспаться. За всю жизнь. Никогда не умела вставать рано, но приходилось. Буду спать сколько захочется.
Мама рассказывала, что довела Наталью Ивановну до квартиры, уложила в кровать, укрыла пледом и ушла. А через три дня маму вызвали в полицию. Она оказалась последней, кто видел директора школы в живых. В полицию позвонила соседка. Они всегда встречались утром на лестничной клетке. А тут Наталья Ивановна перестала выходить из квартиры. Пытались дозвониться до сына, телефон был отключен. Когда взломали замок, Наталья Ивановна была уже мертва. Вскрытие показало, что смерть наступила от обширного инфаркта.
Я приехала, попросив в своей гимназии три дня отпуска за свой счет. Обещала вести уроки дистанционно. На кладбище Наталью Ивановну сопровождали четверо юношей – сотрудники похоронного агентства – и мы с мамой. Больше никто не пришел. Для мамы это стало потрясением.
– Она столько сделала для школы, для города, для детей. Почему никого нет? – спрашивала она, оглядываясь в надежде, что придут ученики, родители. – Даже сын не пришел.
Я не знала, что ответить. Действительно, почему? Лишь один венок от представителей администрации – с благодарностью за долгий труд и так далее.
– Ее же все любили, – продолжала твердить мама.
– Возможно, боялись. Уважали, да. Но вряд ли любили. А сын… наверное, ему сложно – сначала хоронить ребенка, а теперь мать, – заметила я.
Мама помрачнела и замолчала.
