Что меня потрясло в тот приезд? Тогда я все списала на мамины нервы, тяжелое моральное состояние. Она ведь была готова взять еще один класс, хорошо себя чувствовала, была активна, но внутренне все же подорвана. На кухне всегда под рукой стояли заварной чайник и чашки – мама поила чаем своих учеников. Не только маленьких, но и подростков, которым становилось плохо буквально от всего – самой жизни, перспективы экзаменов, родительского давления. Мама наливала детям крепкий и сладкий чай. И верила в это средство, панацею от нервов, как в куриный бульон при простуде. Неудивительно, что мы с братом, вырвавшись из-под материнской опеки, предпочитали кофе без сахара и терпеть не могли куриный бульон. Так вот все чашки, блюдца, заварочный чайник были в липком налете. Я немедленно подошла к раковине и стала их отмывать.
– Зачем ты моешь, все же чистое, – удивилась мама.
– Нет, все жирное, – ответила я.
Мама обиделась и замолчала. Потом я перешла в ванную и начала отдраивать унитаз, раковину, тоже давно не чищенные.
– Если тебе стала помогать уборка, не буду мешать, – опять обиженно заметила мама.
Она намекала на то, что я с детства страдала, как называла их мама, «расстройствами». Я бы их назвала скорее ритуалами, но – отчасти она была права – расстройства. Мне было важно определенным образом заправить кровать – не делая загиб на покрывале, как заправляла мама. Непременно ровно. Я никому не разрешала пить из своей чашки и ложку с вилкой тоже складывала в другой ящик, не с остальными приборами. Дело было и в брезгливости, и в повышенной тревожности, наверное. Мне было страшно даже представить, что очередной мамин ученик – Стасик, чье лицо было изъедено шрамами после прыщей и пылало новыми, будет пить чай из моей чашки. Боялась заразиться от него прыщами и бог знает чем еще. Я всегда переставляла зубные щетки и пасту в нужные стаканчики и перевешивала туалетную бумагу, чтобы свободный край висел снаружи, а не у стенки. Без конца мыла полы на кухне – терпеть не могла грязный пол, после маминых учеников всегда заляпанный, засыпанный хлебными крошками. На кухонном столе неизменно стояли две хрустальные вазочки – подарок на юбилеи от коллектива школы. Одна с конфетами, другая с сушками, баранками или печеньем. Мамины ученики их сметали в диких количествах. Я терпеть не могла баранки, сушки, печенье и к конфетам всегда была равнодушна.
Перемыв посуду, я вышла на балкон, где мама устроила свой собственный ботанический сад. Это была ее гордость, радость, счастье. Только на балконе она находила отдушину. Только там, поливая цветы, что-то напевала. Это был ее мир. Она не любила, когда кто-то заходил на балкон. Если ей становилось плохо или она нервничала, уходила туда и протирала листья. Занималась цветами – пересаживала, возилась с подкормкой. Когда я вышла на балкон и увидела, что мамины цветы давно никто не поливал, а листья растений покрыты слоем пыли, позвонила брату.
– С ней что-то происходит, – сказала я и начала рассказывать про грязную посуду и цветы.
– Господи, ну что ты разводишь панику на пустом месте? Мама вышла на пенсию, перестала убирать, это нормально. Она же не такой маньяк чистоты, как ты! – ответил брат.
Да, я считалась маньяком чистоты и порядка. Но когда-то мама была такой же! Она обожала цветы и требовала, чтобы я протирала каждый листок, поливала каждый росток. Она, вы не поверите, провела на балкон елочную гирлянду, вычитав, что именно такой свет – неоновый, приглушенный, фиолетовый – хорошо влияет на цветы. У нас каждый день был Новый год. Родителям своих учеников мама тоже твердила – не дарите букеты, подарите цветок в горшке или росточек в стакане. Все знали, что Елена Ивановна терпеть не может срезанные цветы. Она не могла допустить, чтобы ее цветы покрылись пылью. Если бы случилось наводнение или землетрясение, мама бы первым делом начала спасать цветы. Если бы в квартире рванул газ и начался пожар, она бы принялась выносить цветочные горшки, а уж потом вспомнила про документы и, например, нас, детей.
– Дай ей время, – посоветовал брат.
Мама выглядела расстроенной, уставшей, но вполне нормальной. Я тогда провела с ней пять дней – как раз были школьные каникулы. Да, она больше не подскакивала в шесть утра, не делала прическу, не бежала на маникюр, как раньше. Но в остальном оставалась бодрой и активной. Ей без конца звонили и просили о частных уроках. Мама отвечала, что подумает. Пока ей требуется отдых. Возможно, куда-то уедет.
Она никуда не уехала и не вернулась к репетиторству. Говорила, что все прекрасно, наслаждается свободным временем.
